Глава 2
~
Архив технического сектора открывался в восемь утра и закрывался в восемь вечера, работал без выходных, потому что инфраструктура купола не знала выходных, и за стойкой всегда сидел один и тот же человек — Петов, пятьдесят с чем-то лет, с руками человека который всю жизнь перекладывал бумаги и от этого стал похож на бумагу сам: сухой, ровный, чуть пожелтевший по краям.
Я положила на стойку запрос на чертежи нижних ярусов.
Петов посмотрел на запрос. Потом на меня. Потом снова на запрос, как будто за это время в нём что-то должно было измениться.
— Шестой разряд имеет доступ до третьего уровня, — сказал он.
— Я знаю до какого уровня у меня доступ. Мне нужны чертежи до третьего включительно.
Он помолчал секунду — именно столько, сколько нужно человеку, который привык что его пытаются обхитрить, но пока не понял как именно.
— Плановая проверка, — сказала я. — Южная вентиляционная ветка.
Петов выдал чертежи. Официальные заканчивались на третьем уровне ровно там, где заканчивалось описание: «технические полости, не предназначенные для эксплуатации», дальше пустое место, белое, аккуратно обрезанное по линейке.
Я взяла чертежи под мышку и пошла к выходу.
~
Дома я разложила их на полу рядом с блокнотом.
Лимонник на подоконнике к этому времени закрыл цветки — он всегда так делал в середине дня, я заметила это ещё в первый год. Не знаю почему. Может, световые панели давали в полдень спектр, который ему не нравился. Может, просто так устроен. Я спрашивала у системы биосферного учёта: ответ пришёл через три дня и состоял из двух страниц латинских названий и одного вывода — «поведение в пределах нормы для данного вида». Это меня не удовлетворило, но лимонник продолжал закрывать цветки в полдень, и я продолжала это замечать.
Официальный третий уровень и третий уровень на картах К. совпадали почти идеально. Почти — потому что в двух местах К. обозначил то, чего на официальном чертеже не было: ниши за вентиляционными коробами, слишком большие для обслуживания, слишком маленькие для жилья.
Четвёртый уровень на официальных чертежах отсутствовал.
На картах К. он занимал три страницы.
Я положила руку на страницу с четвёртым уровнем и подумала, что человек который рисовал это ходил туда много раз — не разведал однажды и записал, а возвращался, дополнял, исправлял. Вот здесь коридор перечерчен дважды, второй раз точнее. Вот здесь пометка на полях: «после паводка — уровень поднимается». Это наблюдение за сезонами. Несколько сезонов, не один.
Откуда в нижних ярусах паводок — я пока не понимала.
Шестой уровень на картах обрывался на середине страницы, как будто К. остановился на полуслове. Седьмой нарисован другой рукой — второй, медленной, думающей. Именно там была пометка про «оно дышит».
Значит, на шестом уровне К. либо перестал ходить, либо перестал возвращаться. А дальше пошёл кто-то другой.
Я записала это в свой блокнот. Потом записала вопрос который не хотела задавать: где сейчас К.
~
Сев пришёл в себя на следующий день.
Я узнала об этом не потому что следила, а потому что анонимный вызов в куполе не совсем анонимный — систем мониторинга медицинских выездов никто не засекречивал, просто их никто не читал кроме людей у которых был на это повод. У меня был повод уже два года, с тех пор как я нашла кое-что на четвёртом уровне и не сказала никому. Я подписалась на уведомления о выездах в нижние ярусы и с тех пор получала их регулярно: два-три в месяц, всегда один и тот же диагноз — «переохлаждение, дегидратация, нарушение ориентации».
Глубинники уходили вглубь и иногда забывали вернуться.
Сев был на реабилитации в медсекторе, блок Б, это значило что физически он в порядке. Я написала записку — бумажную, потому что через систему оставляла след, а мне след был не нужен — и передала через дежурного санитара: «Блокнот у меня. Когда будешь готов говорить.»
Санитар посмотрел на меня с таким видом, будто бумажные записки он видел только в историческом архиве.
— Пожалуйста, — добавила я.
Он взял записку.
~
Ответа я ждала двое суток. За эти двое суток я сходила на плановый обход южной вентиляционной ветки, заменила нерабочую лампу на втором уровне, написала отчёт о состоянии трубопровода в секции Г-7, съела что-то из того, что было в холодильнике, не запомнила что именно, и перечитала карты К. ещё четыре раза.
На пятый раз я заметила то, что должна была заметить сразу.
На каждой странице с чётного уровня, в левом нижнем углу, стоял маленький значок. Не условное обозначение — условные обозначения были расписаны на первой странице блокнота, аккуратно, с пояснениями. Этот значок там не числился. Он выглядел как стрелка, сломанная посередине и повёрнутая вниз.
Четвёртый уровень — значок. Шестой — значок. Седьмой, нарисованный второй рукой — значок там тоже был, но другой формы: та же стрелка, но повёрнутая вверх.
Я смотрела на это долго. Потом написала в блокнот: «вниз и вверх. вход и выход? или что-то идёт вниз, а что-то поднимается?»
Под этим написала: «найти К. раньше чем Сев выйдет из медсектора».
Под этим написала: «почему раньше».
Ответа на последний вопрос у меня не было, но ощущение было — то самое, которое появлялось когда в вентиляционной системе начинался сбой ещё до того, как его фиксировали приборы. Купол менял звук. Едва слышно, на полтона ниже, как будто что-то где-то чуть сильнее напрягалось. Я слышала это раньше всех и не умела объяснить как.
Сейчас купол звучал нормально. Но что-то чуть изменилось.
~
К. я нашла на третий день.
Не потому что долго искала, а потому что сначала думала в неправильную сторону: искала в реестрах, в системе учёта специалистов, в архиве допусков на нижние ярусы. Допуска на нижние ярусы ниже третьего уровня не существовало в природе, потому что официально этих уровней не существовало, и реестр это честно подтверждал: никаких К. с доступом в несуществующее место.
Потом я вспомнила, что если человека нет в системе — это не значит что его нет. Это значит, что он живёт в пробелах между пунктами учёта.
Глубинники появлялись у точек входа в нижние ярусы примерно в одно и то же время, потому что у них были маршруты, а маршруты создавали расписание. Я это знала теоретически. Теперь проверила практически: взяла термос с остывшим чаем, села у технического люка за ПВЗ номер семь и стала ждать.
Сорок минут.
Я не люблю ждать. Точнее — я не люблю ждать когда есть выбор. Когда выбора нет, я умею ждать хорошо: без движения, без лишних мыслей, с чаем и с тем ощущением что время идёт в правильную сторону.
Люк открылся снизу.
~
Он поднялся и увидел меня раньше чем я ожидала. Большинство людей поднимаются из нижних ярусов с таким лицом, будто выходят из другого измерения: секунда на адаптацию, взгляд сначала в пространство, потом на детали. Этот сразу посмотрел на мои руки.
Проверил. Пусто. Продолжил подниматься.
Лет тридцать, может чуть больше. Куртка тёмная, плотная, с карманами там где у обычных курток карманов нет. На правом запястье — старый браслет из какого-то тёмного металла, поцарапанный, с выщербленным краем. Двигался так, как двигаются люди у которых ноги помнят маршрут без участия головы.
— Ты К., — сказала я.
— Смотря кто спрашивает.
— Тот, кто нашёл Сева.
Он остановился. Не резко — просто перестал двигаться, как перестают двигаться когда нужно секунду подумать.
— Живой?
— Когда я уходила, был живой.
Он кивнул. Ничего больше про Сева не спросил — ни где нашла, ни как, ни почему анонимно. Или уже знал, или знал что это сейчас не главное. Я ещё не поняла какой из вариантов.
Я достала блокнот и держала его так, чтобы он видел обложку.
Что-то в его лице изменилось. Не сильно. Как меняется звук в вентиляционной системе за секунду до того, как приборы фиксируют сбой.
— Это мои карты, — сказал он.
— Половина твоих. Вторая половина чья?
Молчание, которое длилось дольше чем должно было.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Я не рисовал вторую половину.
Я смотрела на него. Он смотрел на блокнот, а не на меня — люди смотрят на вещи когда им нужно время, а смотреть в глаза собеседнику они не могут себе позволить.
— Ты был на седьмом уровне?
— До середины шестого, — сказал он. — Дальше я не доходил.
— Почему.
Он поднял взгляд. У него были светлые глаза, чуть выцветшие, как бывает у людей которые долго смотрят в плохо освещённые пространства.
— Забывал зачем шёл, — сказал он.
Я подождала. Он добавил без паузы, как добавляют когда продолжение уже готово:
— Это не метафора. Я буквально забывал. Шёл с конкретной задачей, доходил до шестого уровня и обнаруживал что задача куда-то делась. Помнил что была, не помнил какая.
— Каждый раз?
— Каждый раз после определённой точки. Я отмечал её на карте. Видела значок?
— Сломанная стрелка.
Он кивнул.
— За этой точкой начинается что-то с головой. Я возвращался, вспоминал, записывал, шёл снова — и снова забывал. Перестал пробовать после пятого раза.
Я посмотрела на блокнот в своих руках. Потом на него.
— А на седьмой уровень тогда кто, — сказала я.
Он ответил не сразу. За его спиной купол гудел ровно, как всегда, как будто разговора не было и люка не было и нижних ярусов не было, просто Межень и оптимальная влажность и двадцать один градус.
— Вот поэтому мне нужен был Сев, — сказал он.