Глава 66
Аделя не планировала вести совет.
Это просто случилось — как случается многое в лагере когда нет того, кто обычно решает: люди собрались, посмотрели друг на друга, посмотрели на неё, и она поняла что выбора нет. Не потому что она старший — она не была старшим. Просто в то утро она была единственным человеком который знал всё. Три записи. Все три.
Они сидели в большой юрте — Тулен, Фарид, Аваг, Юнус, Ильдус от рыбаков, Ахмед-ата от старейшин. Семь человек. Артём лежал в юрте Айши-ханум в ста шагах отсюда, живой, в сознании, и Бибигуль сказала вчера вечером что рана на плече не задела ничего смертельного — кость, мышца, кровь, — и что через три недели встанет нормально. Три недели — это три недели без него.
Аделя сидела там где обычно сидел он.
Место было неудобным — не физически, просто неправильным. Она чувствовала это спиной: пустое пространство за которым обычно стена, а теперь почему-то воздух. Как будто кресло осталось, а спинка исчезла.
— Начнём, — сказала она.
Голос вышел ровным. Она не планировала ровным — просто вышел.
Тулен кивнул. Посмотрел на свои руки — те руки которые всю ночь держали оружие, теперь сложенные спокойно на коленях. Он умел вот так — переходить из одного состояния в другое без видимого усилия, как переключают что-то внутри.
— Убийца ушёл через реку, — сказал он. — Лодка была спрятана в камышах у южного берега. Мы нашли место — трава примята, кострище старое, три-четыре дня стоял. Ждал.
— Знал про стену, — сказал Юнус.
— Знал. И знал что бек выйдет ночью. — Тулен поднял взгляд. — Это не случайный человек. Это тот кто следил. Долго.
В юрте было тихо. Снаружи — утренний лагерь: голоса, котёл, шаги. Нормальное утро ненормального дня.
— Фарид, — сказала Аделя.
Племянник Хаджи-Мурада сидел с краю, в дорожном халате ещё с ночи — он приехал из Астрахани час назад, с первым светом, не останавливаясь. Под глазами темно. Но взгляд — ясный, точный, купеческий.
— Мирза Касым, — начал он. — Торговец кожей у северных ворот. Я нашёл его лавку. Закрыта — уже два дня, сосед говорит уехал внезапно, ночью, взял только малый сундук. — Пауза. — Я спросил соседа кто такой. Сосед говорит: приезжий, появился год назад, говорит с московским акцентом. Платит всегда вовремя. Вопросов не задаёт — только слушает.
— Московский человек, — сказал Юнус.
— Или человек который работает на московского человека. — Фарид достал бересту. — Я нашёл ещё кое-что. В чайхане рядом с его лавкой — хозяин запомнил: Касым встречался там с одним человеком трижды за последние три месяца. Тот человек приезжал из Астрахани, не местный. Описание: высокий, в московском кафтане, с печатью Посольского приказа на поясе.
Тишина стала другой.
— Посольский приказ, — сказала Аделя медленно.
— Да.
— Это не воевода Черемисинов.
— Нет. Черемисинов — военный. Посольский приказ — другие люди. — Фарид свернул бересту. — Артём однажды сказал мне: умный противник не бьёт в лоб. Он проверяет сначала. Нащупывает слабое место.
— Налёт был проверкой, — сказал Тулен. Не спрашивал — констатировал.
— Налёт был первым вопросом. Нож на стене — второй. — Фарид посмотрел на Аделю. — Они хотели знать: как реагирует дельта без бека.
Аделя сидела и думала.
Думала про это — про то что они проверяли систему. Так же как Артём проверял свои шаблоны, свои пружины, свои пищали: нагрузку, сопротивление, точку разрушения. Москва проверяла дельту. И дельта — выдержала. Что это значило для Москвы — она не знала. Что это значило для них — тоже ещё не знала.
— Что мы делаем? — спросил Ильдус. Он был здесь единственным кто не был воином или торговцем — просто рыбак, с мозолями от сетей, с тем прямым взглядом человека которому некогда играть в сложные игры. — Просто скажите что делать. Остальное потом.
Аделя посмотрела на него.
— Три вещи, — сказала она. — Первое: посты усилить, особенно южный. Ночью — двое вместо одного. Тулен, это твоё.
— Сделаю.
— Второе: Фарид едет обратно в Астрахань через три дня — не раньше, чтобы не выглядело что мы суетимся. Едет спокойно, с товаром, как всегда. Смотрит и слушает. Имя человека с печатью Посольского приказа — найти.
— Найду.
— Третье. — Она помолчала. — Никто не говорит Артёму про нож раньше чем через неделю. Он должен встать на ноги. Потом скажем.
Тулен посмотрел на неё.
— Он будет злиться, — сказал он.
— Знаю.
— Очень злиться.
— Знаю, — повторила Аделя. — Но сейчас ему нужно лежать. А злиться можно потом.
Тулен чуть качнул головой — не согласие и не несогласие. Принятие чужого решения.
— Ещё кое-что, — сказал Аваг.
Все посмотрели на него. Аваг говорил редко на советах — обычно молчал, слушал, уходил и делал. Когда говорил — это имело значение.
— Мастерская. — Он сложил руки на коленях. — Налёт не случайно прошёл мимо мастерской. Они знали что там. Знали что я там с молотом. Не пошли. — Пауза. — Значит мастерская им нужна целой. Не сожжённой.
Тишина.
— Они хотят её забрать, — сказал Юнус.
— Или хотят знать что в ней. — Аваг посмотрел на Аделю. — Три записи — хорошо. Но есть вещи которые нельзя записать. Которые живут только в голове. Моей голове. Хасана. Прохора. — Он помолчал. — Если они умны — они это понимают. Значит следующий шаг будет не нож на стене. Следующий шаг будет разговор. Предложение.
— Какое предложение? — спросила Аделя.
Аваг пожал плечами — медленно, тяжело.
— Хорошее. Очень хорошее. Такое от которого трудно отказаться.
Снаружи Берик начал играть — он всегда играл по утрам теперь, после того как начал по вечерам. Тихо, для себя, у своего маленького огня. Мелодия была другая — не та вечерняя, задумчивая. Утренняя. Будничная.
Аделя слушала.
Думала про Артёма — как он лежит в ста шагах отсюда, живой, со своей раной и своими мыслями. Думала что он сказал бы сейчас если бы сидел на своём месте. Что спросил бы. Что решил.
Потом подумала: я не знаю что он сказал бы. И это правильно. Потому что он бы сказал что-то что не пришло бы мне в голову. Это и есть разница между мной и им — не ум, не опыт, а способ видеть задачу.
Но сейчас его здесь нет.
Значит задачу вижу я.
— Хорошо, — сказала она. — Если предложение придёт — я его выслушаю. Не дам ответа — только выслушаю. Всё что будет сказано — запишу и принесу Артёму. Он решит.
— А если не успеет? — спросил Юнус. — Если придут раньше чем три недели?
Аделя посмотрела на него.
— Тогда решу я.
Это вышло спокойно. Без пафоса, без намерения произвести впечатление. Просто — факт, как все факты которые она произносила: точно, без лишнего.
Юнус кивнул. Тулен кивнул. Аваг не кивнул — просто встал, одёрнул фартук, пошёл к выходу. У входа остановился.
— Хорошо ведёшь совет, — сказал он, не оборачиваясь.
Ушёл.
Аделя смотрела на пустой выход.
Потом посмотрела на место где сидела. На войлок подо собой. На стену за спиной.
Место было неудобным. Неправильным. Спинки не было.
Но она сидела.
---
После совета она пошла к Артёму.
Он был в сознании — лежал, смотрел в потолок, считал что-то. Услышал её шаги, повернул голову.
— Как?
— Хорошо, — сказала она.
— Что решили?
— Тулен усиливает посты. Фарид едет через три дня. — Она села рядом. — Остальное потом.
Артём смотрел на неё.
— Что «остальное»?
— Потом.
— Аделя...
— Ешь сначала. — Она поставила перед ним миску — шурпа, горячая, та же что каждое утро. — Бибигуль сказала: бульон, мясо, ничего острого.
Он взял миску. Смотрел на неё.
— Ты не скажешь.
— Не сегодня.
— Почему?
— Потому что ты должен есть, спать и выздоравливать. А не думать про то что я скажу тебе потом.
Артём помолчал. Потом:
— Ты вела совет.
Не вопрос.
— Вела, — подтвердила она.
— И?
— И ничего не рухнуло. — Она посмотрела на него ровно. — Ешь.
Он ел. Молча, без лишних вопросов — принял. Она сидела рядом и смотрела на него и думала что это тоже что-то новое — что он принял, не стал настаивать, не стал торговаться. Может болезнь меняет людей. Может просто — устал настаивать.
Может — доверяет.
За войлочной стеной Берик играл. Лагерь шёл своим утром. Котёл дымил, молот стучал, дети бежали в школу.
Дельта жила.
Аделя сидела и слушала как она живёт.
И думала: мы справимся.
Не потому что уверена. Просто потому что другого варианта нет — а значит этот работает.