Глава 68
Дьяк приехал в четверг, с утра, на хорошей лошади.
Не один — с двумя писцами и четырьмя стрельцами охраны. Стрельцы были молчаливые, в добротных кафтанах, с пищалями за спиной — не угрожающие, просто присутствующие, как присутствует мебель в комнате: никуда не денется, ничего не делает, но всё равно занимает место.
Дьяка звали Прокопий Михайлович Звягин.
Артём узнал это уже после, от Тулена. В момент приезда он стоял у ворот и смотрел как они въезжают — сам дьяк впереди, писцы за ним, стрельцы по бокам, — и думал только одно: хорошо одеты. Это значило деньги. Деньги значили Москву серьёзную, не провинциальную контору.
Звягин слез с лошади сам — легко, привычно, человек который проводит в сёдлах много времени. Лет пятидесяти, худой, с аккуратной бородой, в тёмно-синем кафтане с серебряными пуговицами. Глаза — светлые, внимательные, из тех которые смотрят на вещи и людей одинаково: как на объекты которые надо правильно описать.
— Нойон Кара-Тимур? — спросил он. По-татарски, чисто, без акцента.
— Я, — сказал Артём.
— Прокопий Звягин, Посольский приказ. — Он не поклонился — кивнул, коротко, уважительно, тем кивком который означает признание без подчинения. — Приехал по приказу воеводы Черемисинова. Перепись.
— Слышал, — сказал Артём. — Проходи.
Звягин пил чай аккуратно.
Не маленькими глотками из вежливости — нормально, по-деловому, как пьют люди которые пьют много чая потому что работа такая. Миску с едой принял, поблагодарил, поел немного. Писцы сидели за ним — молча, с чистыми листами бумаги и перьями наготове.
Бумага, — отметил Артём. — Не береста. Московская бумага, хорошая.
— Перепись стандартная, — говорил Звягин, и голос у него был такой же как сам — ровный, точный, без лишнего. — Число людей, разбивка по полу и возрасту. Скот. Лодки. Инструмент. Постройки. Торговые обороты — приблизительно, за последний год.
— Зачем Москве мои торговые обороты?
— Для расчёта налоговой базы. — Звягин поставил кружку. — Вы платите пошлину с протоки. Это фиксированная сумма. Москва хочет понять соответствует ли фиксированная сумма реальным оборотам.
— И если не соответствует?
— Тогда будет разговор о пересмотре. — Он смотрел на Артёма спокойно. — Это стандартная процедура. Не только у вас.
Стандартная, — думал Артём. — Конечно стандартная. Перед тем как забрать — всегда сначала считают.
Он вспомнил что говорил подьячий Ерофей Кузьмич в тот первый раз когда он приходил в Астрахань присягать: «Сегодня — пятая часть. Завтра — всё. Так было с Казанью.»
— Хорошо, — сказал Артём. — Считай.
Звягин считал три дня.
Методично, без суеты, без разговоров которые не касались дела. Утром — люди: ходил по лагерю с писцом, останавливал, спрашивал имя, возраст, откуда пришёл, чем занимается. Писец записывал. Звягин кивал. Шёл дальше.
Артём наблюдал.
Видел как люди реагируют. Гришка отвечал коротко, по-солдатски — имя, возраст, стрелец. Зулейха отвечала подробно, деловито, без страха — как отвечают люди которым нечего скрывать и некогда бояться. Ильдус смотрел на писца с любопытством — никогда не видел как пишут на бумаге, только на бересте. Берик не понял вопроса — говорил по-казахски, писец растерялся, Звягин сам перевёл.
Мансур ответил на чистом татарском: «Мансур, двадцать три года, из улуса Нурмат-аги, воин.» И добавил — спокойно, без вызова: «Пришёл с миром, принят.» Звягин посмотрел на него. Потом — на доску у ворот. Прочитал первое правило. Ничего не сказал, пошёл дальше.
На второй день — скот и лодки. Звягин ходил по берегу, считал каюки, спрашивал грузоподъёмность. Потом — инструмент: заглянул в мастерскую. Аваг стоял у входа с молотом в руке — не угрожающе, просто стоял. Звягин смотрел внутрь.
— Можно войти? — спросил он.
— Нет, — сказал Аваг.
— Почему?
— Работаем. Посторонних нет.
Звягин смотрел на него. Потом — на молот. Потом снова на Авага.
— Хорошо, — сказал он. — Опишите устно: что производите, в каком количестве.
— Инструмент. Пружины. Скобяной товар. — Аваг говорил ровно, перечислял то что можно перечислять. — Объём — по запросу от нойона.
Звягин повернулся к Артёму.
— Пищали, — сказал Артём. — Производим. Восемь — двенадцать в год.
— Продаёте?
— Продаём. Через Фарида, в Астрахань и Дербент.
— Покупатели?
— Купцы. Имена — через Фарида.
Звягин кивнул. Писец записывал.
На третий день — финансы. Звягин сел напротив Артёма, раскрыл свою книгу — кожаная обложка, плотные листы, аккуратный почерк предыдущих записей.
— Торговый оборот за последний год, — сказал он. — Приблизительно.
Артём назвал цифру.
Звягин не поднял взгляд от книги. Записывал.
— Это меньше чем я ожидал, — сказал он наконец.
— Молодое хозяйство.
— Конечно. — Он закрыл книгу. — Но протока — это не только ваши суда. Сколько чужих проходит в месяц?
— Зависит от сезона.
— В среднем?
— Пять — семь.
— Каждый платит десятину.
— Да.
— Значит ваш реальный доход от протоки — выше чем доход от собственной торговли.
Артём смотрел на него.
— Да, — сказал он.
— Именно это я и хотел понять. — Звягин встал — легко, привычно. — Спасибо за сотрудничество, нойон. Данные уйдут в Посольский приказ. Решение о пересмотре пошлины придёт отдельно — через воеводу Черемисинова.
— Когда?
— Не знаю. — Он смотрел на Артёма прямо. — Это не от меня зависит.
Артём кивнул.
— Прокопий Михайлович, — сказал он.
— Да?
— Ты хорошо говоришь по-татарски.
— Спасибо. Три года в Казани.
— После взятия.
— После взятия, да. — Пауза. — Там тоже была перепись. Несколько.
Они смотрели друг на друга. В этом взгляде было много — не угроза, не уважение, просто два умных человека которые понимают что происходит и не делают вид что нет.
— Хороший лагерь, — сказал Звягин. — Хорошие правила у ворот. — Он надел шапку. — Жаль что это всё в дельте, а не в нормальном месте.
— Почему жаль?
— Потому что в нормальном месте такое растёт по-другому. Здесь — трудно. — Он пошёл к выходу. — Удачи, нойон.
Стрельцы уехали первыми. Потом писцы с сундучком бумаг. Потом Звягин — тем же лёгким движением в седло, без оглядки.
Артём стоял у ворот и смотрел как они уходят.
Тулен встал рядом.
— Что думаешь? — спросил Артём.
— Умный, — сказал Тулен. — Не злой. Хуже.
— Почему хуже?
— Злой делает ошибки. Умный — нет.
Артём думал.
— Он видел мастерскую.
— Снаружи. Аваг не пустил.
— Аваг правильно сделал. — Артём повернулся. — Тулен. Он записал всё. Людей, лодки, деньги. Теперь Москва знает точно что здесь.
— Знает.
— Это значит следующий шаг — не нож и не разбойники. Следующий шаг будет официальный. Бумага с печатью.
Тулен молчал.
— Что в бумаге? — спросил он наконец.
— Не знаю. — Артём смотрел на пустую дорогу где только что ехал дьяк. — Может новая пошлина. Может приказ зарегистрироваться в Астрахани как торговое поселение. Может что-то хуже. — Пауза. — Но что бы ни было в бумаге — ответить надо будет раньше чем её привезут.
— Как?
— Не знаю ещё. — Артём повернулся и пошёл внутрь. — Завтра Аваг покажет что у него в мастерской. Посмотрим.
Тулен шёл рядом.
— Бек, — сказал он.
— Да.
— Казань тоже была перепись. Несколько.
— Я слышал.
— И что было после.
— Я знаю что было после, — сказал Артём. — Поэтому думаю сейчас, а не после.
Тулен кивнул.
Они шли обратно в лагерь — по той же дороге по которой приехал Звягин, мимо первого саманного дома с тремя законченными стенами, мимо котла Зулейхи, мимо мастерской где Аваг что-то делал важное.
Дельта жила.
Жернова крутились быстрее.