Глава 74
Черемисинов-Караулов приехал без предупреждения.
Это само по себе было сообщением — человек который хочет говорить на равных, приезжает с гонцом заранее. Человек который хочет говорить сверху — приезжает когда хочет.
Артём стоял у водяного колеса когда дозорный Мансур крикнул с поста. Посмотрел в сторону дороги — там шло двадцать всадников. Впереди — один, без знамени, в простом дорожном кафтане. Но конь хороший. И осанка та которую не скрывает простой кафтан.
— Тулен, — сказал Артём.
— Уже иду, — сказал Тулен за спиной.
Они пошли к воротам.
Воевода Черемисинов был такой каким Артём его помнил — широкий, тяжёлый, с лицом человека привыкшего к тому что его слова имеют вес. Лет пятидесяти пяти. Борода аккуратная, с сединой. Глаза — внимательные, без лишнего выражения, те которые смотрят и запоминают.
Слез с коня. Огляделся.
Долго оглядывался — медленно, профессионально. Стена. Башни. Водяное колесо у берега. Первый саманный дом. Дым из мастерской. Люди на постах.
Потом посмотрел на Артёма.
— Выросло, — сказал он.
Это уже второй человек говорит это, — подумал Артём. — Значит видно снаружи.
— Выросло, — согласился он. — Заходи, воевода.
Ели за одним столом — Артём, Черемисинов, Тулен. Тулен молчал, но Артём попросил его остаться: два свидетеля лучше одного.
Зулейха принесла рыбу — запечённую, с диким луком и тмином, простую, хорошую. Не плов и не баранина — рыба, потому что это их, дельтинское, и пусть воевода это понимает.
Черемисинов ел спокойно. Не торопился. Спросил:
— Осётр?
— Сазан. Осётр — реже теперь.
— Раньше было больше?
— Ильдус говорит — было.
— Ильдус — твой рыбак?
— Наш рыбак.
Черемисинов кивнул — принял поправку. Продолжал есть.
Потом отложил ложку. Взял кружку с чаем.
— Звягин привёз хороший отчёт, — сказал он. — Подробный. Москва довольна.
— Рад слышать.
— Не рад, — сказал Черемисинов без интонации. — Москва довольна отчётом. Не всем что в нём. — Пауза. — Пятьсот человек на собрании — это не в отчёте Звягина. Это мне рассказали другие люди.
— У тебя хорошие люди, — сказал Артём.
— Хорошие. — Черемисинов смотрел на него. — Кара-Тимур. Я воевода уже двенадцать лет. До Астрахани — Казань, три года. До Казани — Псков. Я видел много людей которые строили что-то в трудных местах. — Он поставил кружку. — Большинство из них в итоге делали ошибку.
— Какую?
— Думали что могут сами. — Пауза. — Без Москвы.
Артём смотрел на него.
— Я плачу пошлину исправно, — сказал он.
— Пять лет — да. — Черемисинов кивнул. — Это хорошо. Это то почему я здесь, а не Посольский приказ. — Пауза. — Посольский приказ предлагал послать стрельцов. Я сказал: подождите. Я поеду сам.
— Зачем?
— Потому что я хочу понять что здесь. — Черемисинов смотрел на него прямо. — Звягин написал: люди, лодки, мастерская. Цифры. Цифры я и без поездки знаю. Я хочу понять — кто ты.
Артём молчал.
— Спрашивай, — сказал он.
— Якуб-мурза был у тебя.
Не вопрос. Утверждение.
— Был.
— Что предложил?
— Союз против Москвы. Проход для войска. Информацию о постах.
— Что ответил?
— Что подумаю.
Черемисинов смотрел на него долго. Потом — чуть, едва заметно — кивнул. Как кивают когда ответ был честным и это важно.
— Правильно ответил, — сказал он. — Если бы сказал нет сразу — значит трус. Если бы сказал да — значит враг. «Подумаю» — значит умный человек которому есть что терять.
— Я не против Москвы, — сказал Артём.
— Знаю. Ты против того чтобы тебя взяли. — Черемисинов взял рыбу снова — доел, без спешки. — Это понятно. Это нормально. Каждый умный человек против того чтобы его взяли.
За войлочной стеной — лагерь. Голоса. Молот. Дети. Всё что они строили пять лет — в ста шагах.
— Что хочет Москва? — спросил Артём прямо.
— Москва хочет спокойствия, — сказал Черемисинов так же прямо. — Дельта платит пошлину — хорошо. Дельта не воюет — хорошо. Дельта не пропускает крымское войско — очень хорошо. — Пауза. — Дельта собирает пятьсот человек и говорит про общий кодекс и собственные суды — это Москва читает иначе.
— Как читает?
— Как зародыш чего-то отдельного.
Тишина.
Тулен сидел у стены и смотрел в сторону — как будто не слушал. Слушал каждое слово.
— Что если я скажу что это не зародыш отдельного, — сказал Артём, — а буфер? Между Москвой и Крымом. Место где люди живут по кодексу и платят пошлину и никому не мешают — и именно поэтому Девлет-Гирей не может пройти здесь без боя?
Черемисинов смотрел на него.
— Это хорошая мысль, — сказал он медленно.
— Это правда.
— Может и правда. — Воевода поставил кружку. — Но Москва думает не правдой. Москва думает прецедентом. Если здесь — отдельный кодекс — значит можно и там. И там. — Пауза. — Казань тоже сначала была буфером.
— Казань не предлагала платить пошлину.
— Казань предлагала много чего. — Черемисинов встал — медленно, по-военному. — Кара-Тимур. Я приехал не угрожать. Я приехал посмотреть. — Он огляделся — так же как у ворот, медленно, профессионально. — Что я вижу: умный человек, хорошее хозяйство, люди которые верят в то что делают. — Пауза. — Что видит Москва через мой отчёт — зависит от того как я напишу.
Артём смотрел на него.
— Что тебе нужно чтобы написать правильно?
Черемисинов усмехнулся — коротко, без тепла, чисто профессионально.
— Понять одно. — Он смотрел на Артёма прямо. — Когда Девлет-Гирей придёт — а он придёт, это не вопрос — ты будешь стоять или пропустишь?
— Стоять.
— Почему?
— Потому что если он пройдёт через меня — следующим буду я сам. — Артём не отводил взгляд. — Москва это тоже понимает. Или должна понимать.
Черемисинов стоял и смотрел на него.
Долго.
Потом — не улыбнулся, нет, — но что-то изменилось в лице. Едва. Как меняется лицо когда внутри что-то решилось.
— Хорошо, — сказал он.
Взял шапку. Пошёл к выходу.
У полога остановился — так же как Звягин, в том же месте, теми же словами почти:
— Хороший лагерь.
— Это не лагерь, — сказал Артём.
Черемисинов обернулся.
— Что?
— Это не лагерь, — повторил Артём спокойно. — Лагерь — временное. Это — место.
Воевода смотрел на него секунду. Потом кивнул — медленно, с тем уважением которое не нужно произносить вслух.
Вышел.
Тулен подождал пока стихнут шаги.
— Как думаешь, — сказал он. — Напишет правильно?
— Не знаю. — Артём смотрел на пустой вход. — Он умный. Умные люди пишут то что выгодно им. Вопрос что ему выгодно.
— Что выгодно?
— Чтобы дельта стояла между ним и Девлет-Гиреем. — Артём взял кружку — чай уже холодный. Выпил. — Если мы упадём — Крым у ворот Астрахани. Это его проблема. Если мы стоим — его проблема меньше.
Тулен думал.
— Значит он напишет правильно.
— Скорее всего. — Артём поставил кружку. — Но Посольский приказ думает иначе чем воевода. У них разная работа.
— И что делать?
— Строить быстрее, — сказал Артём. — Чем больше мы есть — тем дороже нас ломать. — Он встал. — Пойдём к Авагу. Хочу посмотреть на вторую пушку.
Они вышли.
Снаружи был декабрь — морозный, сухой, с тем чистым воздухом который бывает когда нет ветра и снег лежит нетронутым. Колесо у берега крутилось — медленно, ровно, вода давила на лопасти и лопасти давали движение валу и вал давал движение мехам в кузне. Аваг больше не просил людей качать мехи вручную. Река качала.
Артём шёл и думал про Черемисинова.
Умный человек. Двенадцать лет воевода. Видел много как строили и как падали.
Он написал бы правильно про нас — если бы мы были просто торговым поселением. Но мы не просто торговое поселение. И он это увидел.
Вопрос не в том напишет ли он правильно. Вопрос в том успеем ли мы стать достаточно большими чтобы неправильный отчёт ничего не изменил.
Водяное колесо крутилось.
Мехи дышали в кузне.
Вторая пушка ждала.