Глава 79
Мехмед остался на три дня.
Его не просили, он сам так решил, потому что ему тоже нужно было понять, что здесь происходит, прежде чем возвращаться к своим. Он молча ел за общим столом, без лишних слов, с тем профессиональным спокойствием людей привыкших к чужим местам. Гришка поглядывал на него с осторожным любопытством — как смотрят на человека, что пришёл непонятно откуда и явно знает больше чем говорит.
На второй день Артём позвал его к берегу.
Утро было морозным: иней на камышах, небо белёсое, такое зимнее небо которое не обещает ни снега ни солнца, просто висит. Протока шла подо льдом — только посередине открытая чёрная полоса. Тулен стоял чуть в стороне, у кромки льда, смотрел на воду.
— Расскажи мне про войско, — сказал Артём Мехмеду.
— Что именно?
— Всё что знаешь про то как оно движется зимой. Не сколько человек — это я знаю. Как оно движется.
Мехмед посмотрел на него — с тем лёгким прищуром которым смотрят когда понимают что вопрос не случайный.
— Зачем тебе это?
— Потому что сорок тысяч — это число огромное. Число само по себе ничего не говорит. Говорит то как оно движется, чем питается, где останавливается.
Мехмед помолчал секунду. Потом кивнул — принял логику.
— Конница идёт быстро, — начал он. — Три дня хорошего хода если кони сильные и погода держит. На четвёртый — лошади начинают слабеть если нет корма.
— Корм везут с собой?
— Частично. Заводные лошади несут мешки с зерном — на десять, максимум двенадцать дней. Но в степи зимой кони сами копают снег — достают сухую траву снизу, хотя её совсем мало. Тебеневка. Степные лошади умеют, домашние — нет.
— Девлет-Гирей ведёт степных.
— Да. Поэтому зимний поход возможен вообще — на другой породе не прошли бы.
Артём слушал и одновременно думал — не перебивал, давал говорить.
— Обоз идёт медленнее, — продолжил Мехмед. — Верблюды, повозки, запасы. Пехота при обозе. Конница может отрываться от обоза на день пути, иногда на два — потом ждёт или возвращается.
— Значит между конницей и обозом — разрыв.
— Бывает. Не всегда. Девлет-Гирей опытный — он держит дисциплину.
— Но разрыв бывает?
— Да. Бывает, — согласился Мехмед.
Тулен, который слушал молча, повернул голову.
— Если конница пришла — а обоз ещё в двух днях пути, — сказал он медленно, — то у конницы нет осадного снаряжения. Нет лестниц, нет таранов. Есть сабли и луки.
— Да, — сказал Мехмед.
— А стены берут не саблями.
Молчание.
Артём смотрел на протоку. На чёрную полосу воды посередине. На лёд по краям — белый и плотный.
Это не крепость, — думал он. — Крепость держит осаду. Дельта — не крепость. Дельта — это сеть узких протоков, камыша, островов. Конница в камышах — это не конница. Это люди на лошадях которые вязнут и теряют преимущество.
— Мехмед. Девлет-Гирей идёт через степь — это западный путь. Почему не через дельту напрямую?
— Потому что конница не ходит через дельту зимой. Лёд на протоках держит человека, не лошадь. Лошадь проваливается.
— Поэтому дельта — не его путь.
— Дельта — не его путь, — подтвердил Мехмед. — Но дельта — его фланг. Если с фланга угроза — он должен или закрыть её или обойти.
— Или договориться, — сказал Артём.
— Может и так.
* * *
После завтрака Артём взял бересту и пошёл к Аделе.
Она была в школе — но без детей, они ушли на обед. Сидела за своим столом и что-то переписывала — аккуратно, мелким почерком, те самые записи о людях которые она вела уже несколько лет. Подняла взгляд когда он вошёл.
— Считаешь?
— Считаю.
Он сел напротив. Развернул бересту — там было несколько строчек и цифры. Она смотрела не перебивая.
— Девлет-Гирей вышел двенадцать дней назад, — начал он. — Идёт через степь с запада. Если конница делает тридцать вёрст в день по хорошей зиме — она уже прошла больше трёхсот. До Астрахани отсюда — около ста восьмидесяти. Значит...
— Значит они уже близко, — сказала Аделя.
— Не они. Конница — да, близко. Обоз — нет. Обоз идёт медленнее, с верблюдами, по такой же дороге. Он отстаёт на день-два. — Артём провёл черту на бересте. — Вот конница. Вот обоз. Между ними — пространство. Маленькое, но оно есть.
— И что с ним делать?
— Ничего, — сказал Артём.
Аделя смотрела на него.
— Ничего?
— Это не военный вопрос. — Он отложил бересту. — Если я думаю как атаковать обоз — я думаю неправильно. У меня восемьдесят воинов против сорока тысяч, это не война. — Он смотрел на неё. — Но если я думаю как использовать то что между ними — это другое.
— Объясни.
— Якуб-мурза ждёт ответа. Я написал ему про протоку — торговые суда проходят, военные нет. Но он не читал это как ответ на союз. Он читал это как уклонение. — Артём помолчал. — Мне нужно встретиться с ним. Лично. Пока конница идёт к Астрахани и обоз за ней — есть окно. Несколько дней когда Якуб-мурза может говорить, а не исполнять приказы.
— Ты хочешь ехать к нему?
— Нет. Хочу чтобы он приехал сюда.
— Зачем ему ехать сюда?
Артём взял бересту снова. Написал три слова и показал ей.
«Я кормлю войско».
Аделя читала. Потом подняла взгляд — медленно, с тем выражением которое бывало когда она понимала что-то неожиданное.
— Ты хочешь продать им еду?
— Я хочу предложить им еду. — Артём убрал бересту. — Сорок тысяч человек в походе едят много. Они везут с собой вяленое мясо и курт — этого хватит не на долго. После Астрахани им нужно снабжение. Дельта — рыба, зерно, соль, вяленое. Мы можем дать им это. За хорошую цену.
— Это торговля с теми кто идёт воевать.
— Это то что делали всегда, — сказал Артём. — Купцы кормят все армии. Это не предательство и не союз. Это — дело.
Аделя задумалась.
— Черемисинов узнает.
— Черемисинов уже сейчас думает как выжить в осаде. Ему не до нас. — Он встал. — А когда узнает — я скажу что кормил людей которые иначе грабили бы деревни. Это правда.
— Это правда которую можно повернуть в любую сторону.
— Да, — согласился Артём. — Но это лучше чем те повороты которые есть у нас иначе.
Аделя смотрела на него долго. Потом сказала — тихо, не как возражение, как констатация:
— Ты всегда находишь третий путь.
— Не всегда. — Он взял халат. — Иногда нахожу. Иногда нет. Посмотрим что будет в этот раз.
* * *
Гонца к Якуб-мурзе готовили два часа.
Надо было найти правильного человека. Не Мансура — он слишком свой, крымцы могут не принять. Не Фарида — он купец, его примут как купца и разговор пойдёт не туда. Нужен был кто-то нейтральный, с достоинством, умеющий молчать когда не спрашивают.
Нашли — Берик. Старик сначала удивился. Потом спросил:
— Что говорить?
— Одно предложение, — сказал Артём. — «Кара-Тимур-бек предлагает Якуб-мурзе разговор о торговле. Место — дельта. Время — когда удобно.»
— Всё?
— Всё. Больше — не надо. Меньше — тоже.
Берик думал секунду.
— Хорошо, — сказал он. — Я поеду.
— Ты знаешь крымский?
— Знаю немного. Если не поймут — у меня есть другие языки.
Артём смотрел на него — на это старое лицо, на домбру под мышкой которую Берик взял с собой как будто само собой.
— Берик. Домбра зачем?
— На случай если нужно будет ждать. — Старик пожал плечами. — В ожидании лучше играть чем сидеть.
Артём почти улыбнулся.
— Поезжай.
* * *
Пока Берик ехал — лагерь готовился.
Не к бою. Артём запретил слово «готовимся к бою» — сказал Тулену, тот передал: говорим «готовимся к зиме». Потому что паника — это тоже потеря. И потому что большая часть того что надо сделать — действительно была про зиму, не про войну.
Запасы проверяли с Зулейхой несколько часов.
Зулейха ходила по складу с берестой — своей, с пометками которые только она читала — и называла цифры. Артём записывал.
— Зерно — на шесть недель при обычном расходе. Если уменьшить порции — на восемь.
— Не уменьшаем, — сказал Артём.
— Знаю что не уменьшаем. Говорю чтобы ты знал.
— Рыба?
— Солёной — много. Вяленой — хорошо. Свежей — сколько поймают. — Зулейха остановилась у кадок. — Вот здесь — вяленый осётр. Двадцать четыре штуки, хорошие. Это деньги если продавать.
— Это деньги если продавать крымскому войску.
Зулейха посмотрела на него.
— Войску?
— Возможно. Если договорюсь с Якуб-мурзой.
Она молчала секунду. Потом сказала — спокойно, как говорит человек который принял странную вещь и идёт дальше:
— Тогда цену бери двойную. Им деваться некуда.
Артём смотрел на неё.
— Двойную?
— Тройную, — поправила Зулейха. — Зимой, в походе, за еду платят сколько скажешь. Это не жадность. Это рынок.
— Ты торговка.
— Я кормлю триста человек, — сказала она без обиды. — Это требует понимания цен.
Они пошли дальше по складу.
* * *
Вечером того же дня Тулен пришёл с новостью.
Новость была небольшой но важной: следы на южном острове — те что нашёл Ильдус — оказались двух разных людей. Один пришёл три дня назад и смотрел на лагерь с дальнего берега. Второй — другой, пришёл вчера — но уже с другой стороны, с севера, и смотрел не на лагерь а на протоку.
— Два разных наблюдателя, — сказал Тулен. — Оба знают где мы. Оба считают.
— Один от Девлет-Гирея, — сказал Артём.
— Скорее всего.
— Второй?
— Не знаю. — Тулен помолчал. — Может Черемисинов. Может ещё кто.
— Три дня назад смотрели на лагерь. Вчера — на протоку. — Артём думал. — Тот кто смотрит на протоку — думает о воде. Думает о том как пройти или не пустить.
— Черемисинов, — сказал Тулен.
— Или Строев. — Артём встал. — Тулен. С этого дня на каждом посту — двое. Смена каждые три часа, не четыре. — Пауза. — И больше никакого «проспали» — посты проверяются неожиданно, без расписания. Я сам буду проверять. Ты сам.
Тулен кивнул — без возражений.
— И ещё, — сказал Артём. — Скажи Ильдусу — никаких рыбаков за южный остров одних. Парами. Всегда парами.
— Скажу.
Они помолчали.
— Бек, — сказал Тулен.
— Да.
— Ты понимаешь что мы сейчас — как рыба между двух сетей. С одной стороны — Девлет-Гирей. С другой — Москва.
— Понимаю.
— И что рыба между двух сетей обычно делает?
— Ищет дыру, — сказал Артём. — Там где сети не сходятся.
Тулен смотрел на него.
— Есть такая дыра?
— Пока ищу.
* * *
Ночью Артём не спал, но не от страха.
Лежал и думал — методично, как думают над сложным чертежом. Не тревожно, а рабочим образом, перебирая варианты.
За стеной юрты слышал — лагерь. Не весь: те кто спал спали. Но были звуки которых раньше не было: шаги дозорных — чаще чем обычно, новый ритм, три часа вместо четырёх. Где-то у северного поста кто-то кашлянул. Берик уехал — его огня у кухни не было.
Артём думал про тебеневку.
Степные лошади копытят снег и достают сухую траву снизу — это была деталь которая стояла в голове отдельно, не встраиваясь в схему. Он вертел её так и эдак. Потом — встроилась.
Степная лошадь пасётся из-под снега. Она не стоит на месте — она движется. Для тебеневки нужно пространство. Большое пространство. Сорок тысяч лошадей — это огромное стадо которому нужно очень большое пространство.
Дельта — не пространство. Дельта — это острова, камыш, узкие протоки. Для тебеневки здесь нет места. Лошади в дельте — проблема. Большая проблема.
Значит конница не войдёт в дельту даже если захочет. Не потому что мы стреляем из пушек. Потому что негде кормить лошадей.
Это — дыра в сети.
Он встал. Зажёг светильник. Взял бересту.
Написал — быстро, пока мысль была живой:
Аргумент для Якуб-мурзы: конница не может стоять в дельте — нет тебеневки. Значит взять дельту можно только пехотой. Пехота в камышах зимой — медленно и плохо. Проще договориться.
Аргумент для Черемисинова: дельта держит фланг не стенами — географией. Объяснить это через письмо.
Отложил уголь. Посмотрел на написанное.
Это работает только если они оба думают рационально. Если Девлет-Гирей захочет наказать — он найдёт способ. Но опытный полководец не тратит пехоту на болото ради мести маленькому лагерю когда его цель — большой город.
Математика.
Разумная математика — как говорит Аваг.
Он погасил светильник и лёг.
Слушал шаги дозорных — три часа, новый ритм.
Думал про Зулейху которая сказала «тройную цену, им деваться некуда». Про Бибигуль которой восемьдесят лет и она устала бояться сильно. Про Берика который взял домбру на переговоры.
Мы странное место, — думал он. — Торгуем с теми кто идёт воевать. Лечим врагов по кодексу. Судим предателей собранием. Отказываемся от титула хана.
Странное. Но работает.
Протока шла подо льдом.
Дозорные ходили каждые три часа.
Артём уснул.
* * *
Берик вернулся на четвёртый день.
Приехал утром с первым светом — слез с лошади у ворот, поправил домбру под мышкой. Выглядел спокойным — не усталым и не испуганным. Хороший знак.
Нашёл Артёма у колеса — Рашид и Бекет уже начали переставлять его выше, как решили после того как лёд схватил лопасти. Работа была в разгаре: брёвна, скобы, ругань Ибрагима который пришёл смотреть и остался командовать.
— Ну, — сказал Артём.
Берик поставил домбру к стене.
— Якуб-мурза приедет, — сказал он. — Через три дня. Будет разговор.
— Что ты ему сказал?
— То что ты просил. Одно предложение.
— И?
— Он спросил — что за человек Кара-Тимур-бек. Я сказал что не знаю как объяснить. — Берик помолчал. — Тогда я сыграл ему кое-что. Он слушал. Потом сказал: «Приеду.»
Артём смотрел на него.
— Ты сыграл ему что-то и он согласился приехать?
— Да.
— Что именно сыграл?
— Ту мелодию, — сказал Берик просто. — Ту которую играю по вечерам. Про что-то далёкое.
Артём молчал секунду.
— И он понял?
— Он степной человек, — сказал Берик. — Степные люди понимают такие вещи.
Ибрагим закричал что-то про скобы — не туда ставят, руки не оттуда растут. Рашид и Бекет отвечали — одновременно, перебивая друг друга. Работа шла.
Артём смотрел на Берика.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что, — сказал Берик. Подхватил домбру и пошёл к своему месту у кухни — туда где каждый вечер разжигал маленький огонь.
Три дня до Якуб-мурзы.
Артём пошёл к Авагу — нужно было решить где ставить пушки.