Глава 80
Якуб-мурза приехал один.
Не совсем один — где-то за горизонтом стояли его люди, Артём это знал и Якуб-мурза знал что Артём знает. Но к воротам он подъехал один, на том же сером коне, в том же дорожном плаще что и в первый раз. Только на поясе — другое: не та же сабля которую дарил от имени хана, а простая, рабочая, с потёртыми ножнами.
Это тоже было сообщением.
Артём встретил его у ворот. Без Тулена, без охраны — Тулен был, но сзади, на расстоянии. Пусть гость видит: пришёл для разговора, не для демонстрации силы.
— Кара-Тимур-бек, — сказал Якуб-мурза.
— Якуб-мурза. — Артём кивнул. — Заходи. Зулейха готовила с утра.
Якуб-мурза чуть улыбнулся — краем, едва заметно.
— Хорошее начало переговоров.
* * *
Зулейха действительно готовила с утра.
Артём сказал ей накануне вечером: «Гость из степи, опытный человек, видел много столов. Сделай что-то простое и вкусное, но не бедное.»
Зулейха подумала и сделала шурпу.
Не ту быструю которую варят каждый день, а долгую с бараниной которую Нурмат-ага прислал в подарок на собрании — та баранина ещё висела в холоде, ждала случая. С луком поджаренным до коричневого, с морковью дикой, с лотосовым корнем который заменял здесь картошку. Варила шесть часов — с раннего утра, на малом огне, так что бульон вышел тёмным и прозрачным одновременно, с тем запахом который бывает только у долгого мяса.
К шурпе — лепёшки Санем, горячие. Курт из запасов Нурмат-агинских. Солёный балык, тонко нарезанный. Чай — два горшка.
Якуб-мурза вошёл в юрту, увидел стол, остановился на секунду.
— Баранина, — сказал он.
— Баранина, — подтвердил Артём. — Садись.
Они ели — сначала молча, как едят люди которые уважают еду и друг друга достаточно чтобы не торопиться. Якуб-мурза ел правильно — не быстро и не медленно, отламывал лепёшку маленькими кусками, бульон пил из пиалы держа двумя руками. Человек которого учили за столом.
— Хорошая шурпа, — сказал он наконец.
— Хорошая хозяйка, — сказал Артём.
— Я слышал про твою кухню. — Якуб-мурза поднял взгляд. — Слышал что на большом собрании кормил пятьсот человек. Плов.
— Слухи быстро ходят.
— В степи слухи — единственная почта. — Он взял пиалу. — Рыбная котлета в лепёшке — тоже твоё изобретение?
Артём смотрел на него.
— Ты и это слышал.
— Дети из общины Нурмат-аги рассказали. Говорят — вкусно и необычно. — Якуб-мурза чуть улыбнулся. — Дети не врут про еду.
— Не врут, — согласился Артём.
Они помолчали. За войлочной стеной — лагерь жил. Голоса, шаги, молот Авага — негромко сегодня, деликатно. Зулейха, наверное, попросила.
— Ты написал мне про протоку, — сказал Якуб-мурза. Голос изменился — стал чуть другим, рабочим. Разговор о еде кончился, начался другой. — Торговые суда — да, военные — нет. Я понял этот ответ.
— Я так и хотел.
— Хан ждёт другого.
— Я знаю что ждёт хан. — Артём отложил ложку. — Но у меня есть кое-что лучше чем то что ждёт хан.
Якуб-мурза смотрел на него.
— Слушаю.
* * *
Артём говорил коротко — он думал об этом три дня и знал что говорить.
— Сорок тысяч человек в походе едят много. — Он смотрел на Якуб-мурзу прямо. — Вы везёте с собой вяленое мясо и курт. Этого хватит до Астрахани — и немного после. Когда Астрахань возьмёте — нужно снабжение. Долгое, регулярное. Армия стоит, армию кормят.
— Мы возьмём Астрахань, — сказал Якуб-мурза. Без пафоса — факт.
— Может быть, — сказал Артём. — Или не возьмёте и уйдёте. Или возьмёте и останетесь. В любом случае — нужна еда. — Он положил руки на стол. — Дельта даёт рыбу, зерно, соль. Круглый год. Это не зависит от того чья Астрахань. Я продам войску еду по рыночной цене. За серебро.
Якуб-мурза молчал — долго, по-степному, без спешки.
— Это не союз, — сказал он наконец.
— Нет. Это торговля.
— Хан хотел союза.
— Хан хотел протоки для войска и информации про русские посты. — Артём смотрел на него. — Протоку я не дам — лошади в дельте зимой провалятся под лёд, ты это знаешь. Информацию про посты — не дам, это предательство людей которые мне доверились. — Пауза. — Но еду — дам. По цене. Хорошей цене.
Якуб-мурза смотрел на него долго.
— Ты умный человек, — сказал он. — Ты предлагаешь хану то чего хан не просил, но что ему нужно. И при этом не даёшь то что просил.
— Да.
— Это наглость.
— Это торговля, — повторил Артём. — Нурмат-ага то же самое делает с рыбой. Даёт что есть, по цене которую считает правильной.
Якуб-мурза усмехнулся — на этот раз по-настоящему, не краем.
— Нурмат-ага не противостоит сорока тысячам.
— Нурмат-ага не противостоит никому, — сказал Артём. — И я не противостою. Я предлагаю сделку.
* * *
Молчание было долгим.
Якуб-мурза встал — не уходить, просто встал, прошёл к выходу, откинул полог. Смотрел на лагерь — на дома в первом ряду, на дым из труб, на людей которые ходили по своим делам. На водяное колесо у берега — переставленное теперь выше, уже работающее снова.
Артём не торопил.
— Твои люди не боятся, — сказал Якуб-мурза, не оборачиваясь.
— Боятся. Просто продолжают работать.
— Это одно и то же?
— Иногда.
Якуб-мурза постоял ещё. Потом вернулся, сел.
— Сколько можешь дать, — сказал он. — И за сколько.
Артём взял бересту — она лежала рядом, готовая.
— Рыба вяленая — пятьдесят пудов в месяц. Зерно — двадцать пудов. Соль — десять. Это при условии что покупаете регулярно и за серебро вперёд — хотя бы треть.
— Цены?
Артём назвал. Зулейха была права — тройная цена от рыночной. Якуб-мурза не поморщился, только слушал.
— Это дорого.
— Это зима, поход и монополия, — сказал Артём. — Дешевле не будет.
— Можно найти других поставщиков.
— Можно. — Артём кивнул. — Попробуйте. Рыбаки в дельте зимой или под кодексом — то есть мои, — или разбежались. Зерно — везут из Астрахани. Если вы берёте Астрахань — там будет не до торговли первое время. — Пауза. — Я единственный кто может дать стабильно и сразу.
Якуб-мурза думал. Не торопился — это был хороший знак, торопятся когда собираются отказать.
— Половина вперёд, — сказал он наконец.
— Треть вперёд, — ответил Артём. — Остальное при получении. Если качество не то что договорились — деньги возвращаю.
— Деньги возвращаешь?
— Да. У меня репутация важнее одной сделки.
Якуб-мурза смотрел на него — с тем выражением которое бывает когда человек услышал что-то неожиданное и решает верить или нет.
— Я передам хану, — сказал он.
— Хорошо.
— Ответ — через два дня. Если да — встречаемся здесь же. Если нет — ты узнаешь через Мехмеда.
— Договорились.
Якуб-мурза встал. Взял шапку.
— Кара-Тимур-бек. — Он смотрел на него. — Я видел много людей которые пытались сидеть между двух огней. Большинство сгорали.
— Знаю, — сказал Артём.
— Ты думаешь что не сгоришь.
— Я думаю что горят те кто не двигается. — Артём тоже встал. — Я двигаюсь.
Якуб-мурза помолчал секунду. Потом — коротко, без слов — кивнул. Тем кивком который означает: посмотрим.
Вышел.
* * *
Тулен зашёл через пять минут.
Встал у входа — смотрел на Артёма вопросительно, без слов.
— Ждём два дня, — сказал Артём.
— И если нет?
— Если нет — значит Девлет-Гирей хочет взять силой. — Артём убирал бересту. — Тогда держимся у восточного прохода, стреляем из пушек по первой же лодке которая попробует войти и надеемся что им не нужен этот фланг достаточно сильно.
— Это слабый план.
— Это единственный план если переговоры не выйдут. — Он поднял взгляд на Тулена. — Но я думаю выйдут. Якуб-мурза умный человек. Умные люди не берут с боем то что можно купить дёшево.
— Дёшево? — Тулен удивился. — Ты же сказал тройную цену.
— Тройная цена за еду дешевле чем потери при штурме болотистого острова зимой.
Тулен думал.
— Разумная математика, — сказал он наконец.
— Именно.
* * *
Вечером Зулейха подошла к Артёму у кухни.
Он сидел там — просто сидел, после долгого дня, с кружкой чая которая уже остыла. Смотрел на огонь. Зулейха встала рядом — не садилась, просто стояла.
— Как прошло? — спросила она.
— Хорошо, думаю.
— Шурпа помогла?
Артём посмотрел на неё.
— Шурпа помогла, — подтвердил он.
Зулейха кивнула — с достоинством, как кивает человек чья работа была оценена.
— Тогда если снова нужны переговоры — говори заранее. Баранина ещё есть, но её надо беречь.
— Скажу заранее.
Она ушла к котлу — у неё всегда было что-то у котла, даже вечером, даже когда всё было сделано. Артём смотрел ей вслед.
Думал про то что в этой войне — если она будет — Зулейха уже выиграла первый раунд. Шурпа из бараньей лопатки, варившаяся шесть часов, сделала то что не сделали бы пятьдесят аргументов.
Якуб-мурза съел две пиалы бульона.
Это было хорошим знаком.
* * *
Аделя нашла его там же — когда огонь уже догорал и Берик начинал вечернюю мелодию у своего маленького костра.
Она принесла свою бересту — те записи которые вела о людях.
— Как ты? — спросила она.
— Нормально. — Он помолчал. — Устал немного.
— Это правильно.
Она села рядом — на бревно, плечом к плечу. Тепло от неё шло даже через зимнюю одежду — или это казалось.
— Аделя, — сказал он.
— Да.
— Ты записала меня первой страницей. Давно. Не покажешь — ладно. Но скажи хотя бы одно слово. Что там написано.
Она молчала долго — так долго что он уже решил что она не ответит.
— Одно слово? — переспросила она наконец.
— Одно.
Берик играл — ту самую мелодию про что-то далёкое. Огонь у кухни догорал. Лагерь уходил в зимнюю ночь.
— «Настоящий», — сказала Аделя.
Артём молчал.
— Просто «настоящий»? — спросил он.
— Просто «настоящий», — подтвердила она. — Я написала это в первый месяц. — Пауза. — Потом добавляла многое. Но первое слово — это.
Он смотрел на огонь.
Думал что это, наверное, лучшее что могла написать о нём Аделя. Не «умный», не «сильный», не «лидер». Настоящий. В мире где многие притворялись — просто быть настоящим было редкостью.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что, — сказала она.
Они сидели у догорающего огня. Берик играл. Протока шла подо льдом. Два дня до ответа Якуб-мурзы.
Дельта держала.