Глава 85
Астрахань сдалась на девятый день осады, в воскресенье, незадолго до полудня.
Артём узнал об этом от Мехмеда — тот приехал лично, первый раз за всё время, без предупреждения. Привязал коня у ворот, прошёл через лагерь к юрте Артёма с тем видом человека у которого новость выжигает изнутри всё лишнее и остаётся только она. Вошёл. Сел. Сказал одно слово:
— Открыли.
Артём поставил пиалу на стол.
— Черемисинов?
— Ушёл по реке с гарнизоном. Девлет-Гирей пропустил — видимо, договорились. Городские ворота открыли сами жители, к ним Якуб-мурза пришёл ночью и объяснил что выбор между жизнью и гордостью надо делать быстро.
— Когда это случилось?
— Сегодня утром. Я выехал сразу. — Мехмед взял со стола пиалу которую Артём поставил, подержал в руках, вернул. — Хан уже в городе. Якуб-мурза остаётся там на ближайшие недели — вопросов много, порядок надо устанавливать. Первая просьба к тебе через него: поставки не прерывать, даже увеличить если можно.
— Значит победа.
— Значит победа. — Мехмед сказал это без торжества, как говорят о результате который ожидали и которого немного боялись. — И сразу за победой начинается самое сложное. Сорок тысяч человек в завоёванном городе, в январе, с запасами которые таяли девять дней. Хану нужно кормить войско и одновременно не дать грабить город который он только что взял.
— Зачем ему нетронутый город?
— Потому что торговцы уйдут из разграбленного города и не вернутся. Хан умный человек, он понимает разницу между добычей и ресурсом.
За войлочной стеной юрты шёл обычный лагерный полдень. Зулейха что-то говорила Санем. Ибрагим тащил доску. Гришка шёл от мастерской к причалу с инструментом под мышкой. Артём слышал всё это одновременно с тем что говорил Мехмед, и два этих потока сосуществовали в нём странно — как два разных дня наложенных друг на друга.
— Черемисинов куда ушёл?
— Вверх по Волге, в Казань. Что будет дальше — не знаю. Москва пришлёт войско, это вопрос времени. — Мехмед наконец взял пиалу снова, но уже по-другому, с намерением пить. — Артём-бек. У тебя сейчас договор с Якуб-мурзой и письмо от Черемисинова. Черемисинов ушёл, его письмо потеряло силу. Договор с Якуб-мурзой — в руках победителя. Ты понимаешь.
— Понимаю.
— Что будешь делать?
Артём смотрел на стол. На пиалу которую Мехмед держал. На берестяные записи которые лежали слева от него и которые он изучал до прихода гостя.
— Пойду к Якуб-мурзе сам, — сказал он. — Сегодня или завтра. Договор подтвердим лично, при новых обстоятельствах. Условия могут измениться — надо это проговорить до того как изменятся.
— Он тебя примет.
— Знаю.
— Хан захочет большего чем торговый договор.
— Хан получит то о чём договоримся, — сказал Артём. — Не больше.
Мехмед поднял взгляд. Изучал его несколько секунд, с тем профессиональным вниманием разведчика которому важен не ответ а то как человек его произносит.
— Хорошо, — сказал он. И выпил чай.
Артём вышел из юрты и пошёл к Тулену.
Нашёл его у северного поста — Тулен стоял там и смотрел на протоку, и по тому как он стоял было видно что уже знает. Слухи в лагере ходили быстрее любого гонца.
— Астрахань, — сказал Тулен.
— Да.
— Черемисинов ушёл.
— Ушёл.
Тулен молчал несколько секунд. Лёд на протоке поскрипывал под ветром, негромко, с тем звуком который бывает когда мороз держит крепко но не намертво.
— Что сейчас важнее всего, — сказал он. Это был вопрос без интонации вопроса.
— Чтобы люди в лагере работали как работали вчера. — Артём смотрел туда же куда Тулен, на воду между льдом. — Если завтра утром Зулейха варит, Аваг стучит, дети идут в школу, рыбаки уходят до рассвета — значит у нас есть время думать. Если хоть что-то из этого остановится — значит испугались, и испуг увидят снаружи.
— Люди спросят.
— Люди уже спрашивают. Отвечай так: город взяли, нас это касается потому что мы торговцы, переговоры идут, работайте.
Тулен кивнул — коротко, принял.
— Ещё, — сказал Артём. — Посты сегодня держи в полном составе, ночью не снижай. Не потому что ждём нападения. Потому что после победы у войска бывает лишняя энергия, и она ищет куда выйти. Лучше чтобы видели: здесь стоят, здесь не гуляй.
— Разумно.
Они постояли у поста ещё минуту. Ветер нёс запах сырого дерева и рыбы — тот постоянный запах дельты к которому Артём за пять лет привык настолько что замечал его только когда его не было.
Зулейху он нашёл у склада.
Она пересчитывала мешки — аккуратно, с берестяной дощечкой, записывала своими значками которые понимала только она. Услышала его шаги, обернулась.
— Астрахань, — сказала она. Утверждение, не вопрос.
— Да.
— Они придут за продовольствием.
— Мы и так им продаём.
— Придут за большим. — Она вернулась к мешкам. — У меня зерна на три недели, рыбы вяленой на месяц при нынешнем расходе. Масло почти кончилось. Хаджи-Мурад когда?
— Конец февраля.
— Рано не приедет?
— Напишу ему сегодня.
Зулейха записала что-то на дощечке, подумала, дописала.
— Вот что ещё, — сказала она. — Фарид привёз от Карабая рыбу — хорошую, много. Часть надо засолить сегодня, иначе испортится к утру. Мне нужны люди.
— Сколько?
— Четверо.
— Скажи Юнусу.
Она уже писала следующую строчку, не ответила. Это значило что договорились.
К вечеру весть прошла через весь лагерь.
Артём не объявлял — не нужно было. Мехмед приехал, его видели. Слово «Астрахань» произнесли несколько раз у разных костров, и к ужину все знали главное. Люди реагировали по-разному.
Гришка вечером чистил пищаль и насвистывал что-то рязанское — тихо, себе, не для окружающих. Когда Мансур сел рядом и спросил что будет, Гришка ответил не сразу. Сначала закончил с прикладом, поставил пищаль к стене.
— Ничего не будет, — сказал он. — Это не наша война. Мы здесь живём, они там воюют. Покуда не мешаем друг другу — и порядок.
— Черемисинов мог прислать солдат.
— Мог. Не прислал. Значит и Девлет-Гирей не пришлёт, если голову держать.
— Ты уверен?
Гришка взял пищаль снова, поставил у плеча, проверил угол.
— Нет, — сказал он. — Но я умею делать что умею, и пока это работает — работаю. Остальное не моя забота.
Мансур молчал, смотрел на огонь.
— Ты дольше меня здесь, — сказал он наконец.
— Дольше.
— И как думаешь — выстоим?
Гришка опустил пищаль на колени.
— Выстоим, — сказал он. — Потому что не из тех кто сдаётся, и потому что бек умный. Два причины достаточно. — Помолчал. — Иди спать, тебе на пост в третью стражу.
Мансур встал, ушёл.
Гришка сидел у огня один, с пищалью на коленях, и насвистывал дальше.
Аделя пришла к Артёму поздно вечером.
Он сидел с берестой и писал письмо Якуб-мурзе — не то что говорил Мехмеду вслух, а настоящее, длинное, с вопросами которые надо было задать до встречи чтобы встреча прошла правильно. Аделя вошла, поставила рядом горшок с чаем, села напротив.
Он дописал предложение. Поднял взгляд.
— Читала что-то вечером?
— Сидела с Зарему. Она боялась.
— Чего?
— Что придут солдаты и уведут её. — Аделя взяла свою пиалу. — Я объясняла. Она слушала. Потом уснула, не дослушав.
— Дети так умеют.
— Да. — Аделя пила чай. — Ты едешь к Якуб-мурзе.
— Завтра.
— Возьмёшь Тулена?
— И Фарида. Он знает цифры.
— Возьми ещё Берика.
Артём поднял взгляд.
— Берика?
— Якуб-мурза приехал в первый раз потому что Берик сыграл ему мелодию. Люди которые так реагируют на музыку — с ними разговаривать иначе чем с теми кто не реагирует. Берик поедет и будет просто там. Это создаёт другой разговор.
Артём думал об этом.
— Умно, — сказал он.
— Я иногда умная, — согласилась Аделя.
Он вернулся к письму. Она читала что-то своё, из записей. Они сидели в одной юрте в позднем январском вечере, каждый за своей работой, и это совместное молчание было той вещью которой у него раньше не было в жизни и к которой он не знал как относиться кроме как беречь.
— Аделя, — сказал он, не отрываясь от письма.
— Да.
— Ты боишься?
Она ответила не сразу.
— Завтра утром Зулейха будет варить. Санем будет печь лепёшки. Ибрагим пойдёт смотреть на свои стены. Это меня держит лучше чем ответ на твой вопрос.
Артём поднял взгляд.
— Это уклонение от ответа.
— Это ответ, — сказала она. — Просто другой.
Он смотрел на неё. Она читала свои записи с тем видом человека у которого слова говорят ровно столько сколько нужно и нисколько больше.
Он вернулся к письму.
За войлоком лагерь уходил в ночь — голос за голосом, шаг за шагом. Берик где-то далеко играл одну ноту снова и снова, прислушивался к тому как она гаснет, снова брал.
Астрахань пала.
Дельта держала счёт.