Глава 88
Аваг разбудил его в темноте, потряс за плечо и сказал одно слово: пора.
Артём не сразу понял где находится. Потолок юрты, серый квадрат дымового отверстия, звёзды. Потом вспомнил — сегодня идут к развалинам, пятнадцать вёрст вверх по реке, смотреть кирпич который Аваг знал с первого года и ни разу не говорил о нём сам.
Одевался второпях, в темноте, напялил халат наизнанку и только у лодки заметил.
Рашид уже сидел с вёслами. Адиль рядом, зевал, прикрывая рот рукавой.
— Зачем ты его взял? — спросил Артём у Рашида, кивнув на мальчика.
— Он сам пришёл. — Рашид пожал плечами. — Говорит, хочу.
Адиль смотрел в другую сторону, делал вид что не слышит.
Артём не стал спорить. Полез в лодку, лёг на тюк с инструментом, закрыл глаза. За пять лет он научился спать на реке — это было одним из немногих полезных навыков которые дала ему дельта, не из его прошлой жизни.
---
Проснулся от холода.
Небо стало белым, звёзды ушли, берега по обе стороны тянулись серой стеной тростника. Рашид греб ровно, без остановок. Адиль уснул, привалившись к борту, рот у него был приоткрыт. Аваг сидел на носу и смотрел вперёд с видом человека который что-то ищет и пока не нашёл.
Потом нашёл.
— Вон туда, — сказал он. — Видишь где тростник редеет?
Артём не видел. Тростник везде был одинаково редкий.
— Я вижу, — сказал Рашид.
Свернули. Узкая протока, потом ещё уже, лёд по краям такой что весло скрежетало. Потом берег поднялся — пологий, заснеженный холм — и на нём среди белого торчало тёмное, прямоугольное, несуразно прямое для природы.
Стены.
---
Артём ступил на берег и сразу провалился по колено.
Под снегом была не земля — кирпичная крошка, спрессованная веками, покрытая тонким слоем почвы. Нога ушла по щиколотку в этот слой, потом упёрлась во что-то твёрдое. Он выбрался, огляделся.
Руины были большими.
Не такими как ему представлялось по описаниям Авага — не пара стен и куча мусора. Здесь стояло что-то настоящее когда-то. Контуры комнат, дворов, улиц — всё это угадывалось под снегом, как угадывается человеческое лицо под белой тканью. Стены в некоторых местах поднимались выше роста, в других лежали пластами — обрушились внутрь, не наружу, значит разрушали изнутри, не снаружи.
Жгли.
Аваг уже ковырял кирпич — деловито, сосредоточенно, как будто пришёл на склад проверять товар. Отколол угол, понюхал, лизнул — Артём не удержался:
— Ты лизнул кирпич.
— По вкусу определяю качество обжига, — сказал Аваг, не отрываясь от работы. — Привычка.
— И что?
— Хороший. Очень хороший. Лучше чем делаем мы.
Рашид обходил стены, щупал кладку, что-то отмечал у себя в голове. Адиль пошёл сам, без указаний — просто пошёл куда-то в сторону, к тому месту где стены сходились углом и образовывали что-то вроде маленького двора, занесённого снегом.
Артём пошёл за ним.
---
Двор был квадратный, метров десять на десять.
Посередине — яма, засыпанная снегом, но форма читалась: круглая, широкая, с каменной окантовкой. Колодец. В дальнем углу двора — арка, обрушенная, один откос стоял, второй лежал, но форма арки угадывалась.
Адиль стоял у стены и смотрел на неё.
На стене была роспись.
Артём не сразу разглядел — сначала казалось просто тёмное пятно. Потом глаза привыкли. Кто-то рисовал здесь когда-то: геометрические узоры, плотные, мелкие, синие с белым. Облупились, потемнели, местами осыпались совсем, но там где держалась штукатурка — держалась крепко.
Синий и белый. Три сотни лет как минимум.
Адиль стоял перед этой стеной и молчал. Потом оглянулся на Артёма.
— Тут жили, — сказал он. — Люди жили.
— Жили, — согласился Артём.
— Зачем разрушили?
— Война. Потом другая война. Потом третья. — Артём смотрел на роспись. — Так всегда с городами.
— И наш так?
— Не знаю.
Адиль посмотрел на него — и в этом взгляде было что-то что Артём не ожидал увидеть у двенадцатилетнего. Не страх, не любопытство. Что-то взрослее. Как будто мальчик примерял что-то на себя и проверял не жмёт ли.
— Ты когда-то тоже жил в другом месте, — сказал Адиль. — До дельты.
— Жил.
— Там было лучше?
Артём думал.
— Там было по-другому. Не лучше, не хуже. Просто другое.
— Но ты не вернулся.
— Не смог.
Адиль кивнул — серьёзно, как кивают когда понимают что вопрос закрыт.
Потом нагнулся, поднял с земли черепок — кусок той же синей посуды, выцветший, с обтёртыми краями, гладкий как речная галька от времени. Покрутил в руке, убрал в карман.
— Зачем? — спросил Артём.
— Чтоб помнить.
---
Аваг позвал их через час.
Он стоял на краю того что раньше было, видимо, большим залом — пол выложен плиткой, квадратной, красной с чёрным. Большинство плиток разбиты, некоторые унесены давно, но края рисунка читались.
— Смотри, — сказал Аваг Артёму. — Вот откуда берут этот кирпич для Астрахани. — Он показал на стену. — Видишь — там, у основания, уже выбрали. Кто-то ходил до нас.
Действительно — у нижней части стены несколько рядов кирпича были выломаны. Аккуратно, не наспех. Работа на несколько дней, хорошим инструментом.
— Когда?
— Давно. Год, может два. — Аваг потрогал место излома. — Это не мародёры. Это строители. Кто-то уже знал про это место.
— Черемисинов?
— Или те кто были до него. — Аваг посмотрел вверх, на сохранившуюся часть стены. — Кирпич хороший. Но брать отсюда — это разбирать что-то что ещё стоит.
— Думаешь не надо?
Аваг долго молчал.
— Думаю что это не моё решение. — Он повернулся к Артёму. — Ты здесь бек. Я говорю о кирпиче. Ты думай об остальном.
Артём смотрел на стену с синей росписью. Потом на пол с красной плиткой. Потом на стену которую уже частично разобрали — осторожно, аккуратно, камень за камнем.
Думал про то что если они возьмут отсюда кирпич для Астрахани — это ускорит разрушение. Думал про то что Астрахань будут строить всё равно, с их кирпичом или без, и без них возьмут у кого-то другого или разберут здесь сами. Думал про то что условием поставки он хотел торговый двор в крепости — место для своих людей внутри чужого города.
Думал про черепок в кармане Адиля.
— Берём, — сказал он.
Аваг кивнул.
— Сколько нужно лодок?
— Четыре. Может пять. Первую ходку сделаем сами — проверим как лежит, сколько можно взять за раз. Потом пришлём Рашида с людьми.
Рашид уже прикидывал — ходил вдоль обрушенной стены, считал ряды кирпича, что-то шептал.
— Рашид, — позвал Артём.
— Тут три дня работы для четырёх человек если брать только обрушенное, — сказал Рашид не оборачиваясь. — Если разбирать стоячее — дольше. Но стоячее я бы не трогал.
— Почему?
Рашид наконец обернулся.
— Потому что стоящее стоит. — Он пожал плечами. — Я плотник. Я не ломаю то что стоит.
---
Домой шли по течению, быстрее.
Молчали большей частью. Адиль держал руку в кармане — там где лежал черепок. Рашид греб. Аваг смотрел на берег.
Потом Рашид сказал — ни к кому особо, просто в воздух:
— Там в дальнем углу, за арками — я видел могилы. Заросшие, но видно.
Никто не ответил сразу.
— Давно, — сказал наконец Аваг. — Триста лет как минимум.
— Всё равно могилы.
— Всё равно, — согласился Аваг.
Они плыли. Тростник по берегам шёл сплошной стеной, серой в пасмурном свете, потом начал редеть — значит скоро лагерь.
— Папа, — сказал Адиль.
— Что.
— Ты думаешь что плохо — брать оттуда кирпич?
Рашид греб несколько ударов прежде чем ответить.
— Плохо не то что берём. — Он смотрел на воду. — Плохо что забудем. Возьмём кирпич, поставим в чужую крепость, и через сто лет никто не вспомнит что там был город. — Ещё несколько ударов. — Но если не возьмём мы — возьмут другие и тоже забудут.
— Значит лучше мы?
— Значит не в этом вопрос.
Адиль думал.
— А в чём?
— Сам разберись, — сказал Рашид. И больше не говорил до самого лагеря.
---
Тулен ждал у причала.
Артём увидел его и понял раньше чем причалил — что-то случилось, не плохое обязательно, но важное. Тулен умел стоять по-разному, и сейчас стоял не как часовой а как человек у которого есть новость и он её держит.
— Гонец, — сказал Тулен когда они вышли. — Из Астрахани. Сейткали.
— Якуб-мурза?
— Москва вышла. Войско. — Тулен говорил ровно. — Месяц, может полтора.
Артём стоял на берегу. За спиной Рашид привязывал лодку. Адиль прыгнул на берег, побежал к котлу — проголодался за день. С развалин пахло старым кирпичом и чужой историей.
Месяц.
Из мастерской шёл дым — значит Аваг сегодня работает до ночи. Из-за школьной юрты слышался голос Адели — вечерний урок, значит дети задержались. Зулейха у котла что-то говорила Санем, показывала руками, Санем кивала.
Лагерь жил.
— Что делаем? — спросил Тулен.
— То что делали вчера, — сказал Артём. — Только быстрее.
Он пошёл к Сейткали.
Сейткали сидел у котла, ел, смотрел на огонь с тем видом гонца который доставил что должен и теперь отдыхает. Увидел Артёма, встал.
— Якуб-мурза что говорит?
— Говорит: договор держит. И ещё говорит — — Сейткали взял пиалу, повертел в руках, — — что если московский воевода предложит тебе больше, он обиды не держит. Но хочет знать заранее.
— Передай ему: я не продаюсь. Это не гордость. Просто принцип.
— Он так и думал, — сказал Сейткали. — Я ему то же говорил.
— Откуда ты знаешь что я не продаюсь?
Сейткали посмотрел на него. Потом на котёл Зулейхи. Потом на ящики с тавром дельты которые стояли у склада.
— Люди которые продаются — они по-другому выглядят, — сказал он просто. — Ты выглядишь как человек который уже принял решение. Давно.
Он сел обратно и продолжил есть.
---
Ночью Артём сидел у себя и думал.
Аделя пришла сама — без приглашения, поставила чай, закуталась в шаль. Они молчали долго. За войлоком лагерь засыпал — один голос, другой, третий, потом тишина.
— Ты видел там что-нибудь интересное? — спросила она.
— Стену с росписью. Синюю.
— Осталась?
— Часть.
— Жалко.
— Да.
Он смотрел на огонь. Думал про черепок в кармане Адиля. Про могилы в углу двора. Про кирпич который везут из одного мёртвого места в другое живое место где через сто лет тоже будет мёртвое место.
Думал про то что Рашид сказал: плохо не то что берём, плохо что забудем.
— Аделя, — сказал он.
— Да.
— Запиши про то место. В историю дельты. Что там было, что мы взяли, откуда кирпич.
— Ты хочешь чтобы помнили.
— Хочу чтобы у тех кто будет жить в Астрахани через двести лет был шанс узнать. Если захотят.
Аделя смотрела на него.
— Хорошо, — сказала она. — Запишу.
Она взяла бересту, уголь. Артём смотрел как она пишет — быстро, мелко, своим почерком. Слышал скрип угля о бересту.
Берик за стеной юрты взял одну ноту. Долгую, тонкую. Потом другую. Что-то новое, незнакомое, как будто искал.
Месяц.
Артём лёг, закрыл глаза.
За стеной лагерь дышал — ровно, спокойно, как дышит живое.