Глава 23
Эскалатор был длинным — глубокая станция, советская, с высокими сводами и жёлтым светом который не освещал а мариновал. Тимур стоял на ступени и смотрел вниз, на поручень, на спины людей. Рюкзак с картами за плечами. В руке — стакан кофе из автомата, третий за день, кофе из таких автоматов всегда одинаковый и всегда плохой и всегда горячий.
Он уснул стоя.
Не почувствовал как. Просто эскалатор ехал, и поручень двигался, и в какой-то момент пальцы разжались и стакан полетел вниз, и кофе веером, и Тимур шагнул за ним, за этим тёплым веером, как шагают во сне за чем-то падающим.
Ступени встретили его плечом, потом щекой, потом коленом — три отдельных удара, быстро, один за другим, и эскалатор продолжал ехать и нёс его вниз по ступеням, и каждая ступень металлическим краем — в рёбра, в бедро, в ладонь которой он попытался упереться и не успел. Рюкзак сыграл в пользу — смягчил спину, но развернул его так что лицо пошло по рифлёному краю, и это был уже не удар а длинная горящая царапина от виска до подбородка.
Внизу его поймали. Двое — мужчина в пальто и женщина с сумкой, они подхватили его под руки раньше чем он докатился до нижней площадки, и он стоял между ними и чувствовал как колено горит и не держит, и кофе на куртке остывал, и кровь из ладони капала на кафель — редко, методично.
— Вам плохо? Вам плохо?
— Нет, — сказал Тимур. — Споткнулся.
Они смотрели на его лицо. На царапину от виска до подбородка. На ладонь.
— Скорую?
— Не надо. Спасибо.
Он забрал руки. Пошёл к выходу. Колено при каждом шаге давало отдельный горячий сигнал — не невыносимый, просто присутствующий, как кто-то методично тычет пальцем в одно место. На улице он сел на первую попавшуюся лавку, расстегнул рюкзак, проверил карты. Одна помялась в углу. Он разгладил её ладонью — той же ладонью из которой капало, и кровь легла на бумагу бурым, и линии под ней остались видны.
Достал телефон. Набрал Серёгу.
— Упал с эскалатора.
Пауза.
— Где ты.
— Площадь Восстания.
— Сиди.
* * *
Серёга приехал через двадцать минут. Осмотрел лицо, ладонь, колено — молча, без слов которые Тимур ожидал и которые его бы разозлили. Достал из кармана куртки какой-то пакет — пластырь, салфетки, зелёнка. Тимур смотрел на этот пакет.
— Ты возишь аптечку.
— С ноября вожу.
Серёга обработал ладонь — зелёнка жгла коротко и ярко, Тимур смотрел в сторону. Залепил. Взялся за колено — штанина разорвана, под ней ссадина в полладони, уже запёкшаяся по краям.
— Это не первый раз, — сказал Серёга. Не вопрос.
— Третий.
— За сколько.
— За месяц.
Серёга закончил с коленом. Убрал пакет. Сел рядом — не вплотную, с расстоянием в одну ладонь, с тем расстоянием которое оставляют когда хотят чтобы человек сам решил сокращать или нет.
— Тим. Ты засыпаешь в транспорте.
— Да.
— И падаешь.
— Да.
— Это значит что следующий раз может быть хуже. Платформа. Дорога.
Тимур смотрел на площадь. Люди, машины, голубь который ел что-то у бордюра с таким сосредоточенным видом как будто это было самым важным делом на свете.
— Я знаю.
— Тогда скажи мне что я должен сделать. Потому что я не знаю что делать и мне страшно.
Последнее слово — тихо. Серёга сказал его как говорят то что говорить трудно — ровно, без интонации, именно потому что с интонацией не вышло бы.
Тимур молчал долго. Голубь доел своё и улетел.
— Пока ничего. — Пауза. — Побудь рядом. Это уже что-то.
* * *
Вечером Серёга прижёг ему ногу.
Это было про колено — рана на колене была старой, из тех что не заживают, из ноябрьского падения на остановке, и к декабрю края загноились, и Серёга сказал надо прижечь, у него был маленький газовый резак, автогенка, он использовал её для пайки. Тимур сидел на стуле в кухне, штанина закатана, и смотрел как Серёга прогревает жало.
— Ты уверен что умеешь.
— Нет. Но альтернатива — поликлиника.
Тимур промолчал.
Серёга прижал. Боль пришла белая, плотная, без краёв, заполнившая всё от колена до паха, и Тимур не закричал, он сжал зубы и выдохнул через нос и уставился в точку на стене — через три секунды не было боли вообще.
Серёга убрал резак.
— Всё.
— Угу.
Серёга сел напротив. Смотрел на него.
— Ты даже не дёрнулся.
— Похуй.
— Тим. — Серёга положил резак на стол, смотрел на него — на маленький газовый цилиндр с металлическим носиком. — Когда ты последний раз что-то чувствовал. По-настоящему. Не боль, не страх. Что-то хорошее.
Тимур думал. Долго, честно думал — перебирал последние месяцы, последний год. Батон. Запах батона утром. Горячие маленькие руки — но это была не радость, это было что-то другое.
— Не помню.
Серёга кивнул. Встал. Поставил чайник.
— Остаюсь.
— Нахуя?
— Остаюсь, и не спорь.
* * *
Ночью Тимур смотрел в потолок и слышал как Серёга спит в соседней комнате. Ровное дыхание. Живое.
Колено горело тихо и методично. Боль была хорошей — настоящей, присутствующей, доказывавшей что вот, здесь, кафельный пол, эскалатор, зажигалка-автогенка, Серёга который сказал мне страшно. Всё это было. Всё это реальное.
За стеной Серёга перевернулся. Скрипнула кровать.
Тимур закрыл глаза.
* * *
Лес встретил его запахом — тот же, лиственный, жёлто-зелёный свет сквозь полог. Шурале сидел на ветке — огромный, нескладный, болтал длинными ногами. Увидел Тимура. Заулыбался — широко, всеми зубами в два ряда.
— Ты опять!
Радость в голосе — настоящая, как у того кто ждал. Он спрыгнул с ветки, приземлился рядом, потянулся длинным пальцем — привычно, к плечу — и замер. Посмотрел на лицо Тимура. На царапину от виска до подбородка. На залепленную ладонь.
Палец завис в воздухе. Не коснулся.
— Ты поломан.
— Упал.
Шурале смотрел — внимательно, с той звериной внимательностью которая не умеет притворяться. Потом медленно убрал руку. Это стоило ему усилия — Тимур видел как пальцы сжались, как он удержал щекотку в себе.
— Пойдём к дереву, — сказал Шурале. Тихо, без обычного хохота. — Она там. Она всегда там когда ты поломан.
— Я знаю.
— Ты боишься.
— Да.
Шурале смотрел на него ещё секунду — длинное лицо с широко расставленными глазами, зубы в два ряда, мягкие рога. Потом сел рядом на корень — прямо на землю, рядом. Не тащил к дереву. Не торопил.
Они сидели.
Лес вокруг был обычным лесом — листья, влага, где-то птица. Тимур смотрел на деревья и видел как они стоят — просто стоят, живые, без умысла, без угрозы. Он знал что за этим лесом дерево с детскими вещами в корнях и женщина в чистом халате которая работает. Знал и не двигался.
— Почему ты не смеёшься, — спросил Тимур.
— Ты не смеёшься, — сказал Шурале. — Мне не с кем.
* * *
Тетрадь утром. Страница сто двадцать два. Круглый почерк сверху:
«Он сидел с тобой. Это редко. Обычно он не умеет сидеть.»
Ниже — его почерк, ночной:
«Серёга сказал: мне страшно. Я первый раз услышал.»
И ещё ниже, снова круглый, короткий:
«Ты слышал. Ты просто не знал что с этим делать.»
* * *
КАРТА № 9
реальность: площадь Восстания, кухня, ночь.
Эскалатор: третье падение за месяц. Ладонь, колено, щека.
Серёга: аптечка с ноября. Сказал — мне страшно. Остался.
Зажигалка: колено прижжено. Боль белая, объёмная, без краёв.
Последнее хорошее чувство: не помню.
────────────────────────────
сон: лиственный лес. Шурале на ветке.
Шурале не тронул. Сел рядом. Не тащил к дереву.
'Ты не смеёшься. Мне не с кем.'
Дерево: не подошёл.
Некартируемо: что стоило Шурале удержать руку.
Картограф сидел рядом с существом которое умеет только щекотать. Оба молчали.