Глава 36
Огромный котёл лопнул и кипящий пар залил лису.
Лиса заорала.
Не по-звериному — по-человечески. Так орут когда кожа отходит от мяса. Звук был таким что пар из труб вокруг задрожал в такт, и манометры на стенах зазвенели, и где-то далеко лопнула стеклянная колба.
Она лежала на металлическом полу — решётчатом, с отверстиями, через которые снизу поднимался жар. Рыжая шерсть уже сошла — целиком, как одежда которую снимают рывком. Под ней — мясо. Красное. Влажное. Пульсирующее.
— Убей, — сказала Лиса. Голос был тем же — вибрация в затылке — но теперь в нём было что-то новое. Боль, которая прошла через горло и изменила его навсегда. — Тимур. Пожалуйста.
Она не могла двигаться. Мышцы работали — он видел как под красным мясом сокращаются волокна — но кости не слушались. Лапы дёргались на металлических прутьях решётки. Когти скребли. Звук был как нож по тарелке.
Тимур стоял в трёх шагах.
Он смотрел на неё. Потом — вокруг.
Мир был не лес.
Мир был машиной.
* * *
Стены — из клёпанного металла, ржавого в швах. Трубы — везде. Горизонтальные, вертикальные, спиральные. По ним шло что-то — пар, вода, что-то третье, густое, тёмное, которое пульсировало как кровь в венах. Манометры на стенах — десятки, сотни. Стрелки дрожали. Некоторые в красной зоне.
Потолок — высокий, с балками, с цепями, с крюками на которых висели вещи. Не инструменты. Части тел. Механические. Рука с поршнем вместо костей. Глаз в стеклянной колбе, подключённый проводами к чему-то в стене. Сердце — настоящее, человеческое — в клетке, билось, качало тёмное по трубам.
За окном — не лес. Не небо.
Город.
Бесконечный город из труб и котлов, башен с циферблатами вместо окон, мостов между домами, по которым шли фигуры — люди, или то что было людьми, в костюмах из кожи и металла, с масками на лицах, с баллонами за спинами.
Всё дрожало. Всё гудело. Всё было под давлением.
Тимур сделал шаг.
Пол был тёплым. Металл грелся изнутри. Он посмотрел на свои ноги — чёрные трико, босые ступни. На левой — ожог. Свежий. Кожа вздулась пузырями. Он не помнил как получил.
— Убей, — повторила Лиса.
Она повернула голову — медленно, с усилием, мышцы на шее натянулись как струны. Один глаз смотрел на него. Жёлтый. Вертикальный зрачок. В нём — не боль. Усталость. Та старая усталость которая была в ней с первой главы, но теперь — усиленная в сто раз.
— Я не могу, — сказал Тимур.
— Можешь. — Она сглотнула. Горло было красным, без кожи, глотание было видно — мышцы работали, мясо двигалось. — Труба. Там. — Она кивнула — подбородком, потому что шея не повернулась — на стену. — Пар. В лицо. Я не почувствую. Уже не почувствую.
Тимур посмотрел на трубу.
Вентиль — красный, большой, с рукояткой в виде черепа. Из него шипело. Пар валил густой, белый, с запахом масла и чего-то горелого.
Он сделал шаг к трубе.
Остановился.
Посмотрел на Лису.
Посмотрел на карту в своей руке.
* * *
Карта была мокрой. Пар оседал на бумаге, делал её мягкой, линии расплывались. Лес, который он нарисовал вчера — сосны, поляна, изба — всё текло. Чернила смешивались с водой. Границы исчезали.
Тимур смотрел на это и чувствовал — не ужас. Не жалость.
Раздражение.
Три ночи работы. Три ночи рисования, проверки, перерисовки. Тени влево. Координаты. Легенда. Пометки о некартируемом. Всё — в никуда. Бумага размокла. Чернила потекли. Мир изменился — и карта больше не соответствовала.
Он должен был начать заново.
— Тимур, — сказала Лиса. — Я прошу.
Он опустил карту. Аккуратно. Положил на металлический стол рядом — на поверхность которая была тёплой, но не горячей. Прижал углами — металлическими зажимами, которые нашлись на столе. Чтобы не унесло паром. Чтобы не размокло дальше.
Потом повернулся к ней.
— Почему здесь, — сказал он. Не вопрос. Констатация.
— Давление, — сказала Лиса. — Поднялось. Везде. В трубах. В котлах. В... — Она не закончила. Тело дёрнулось — спазм, мышцы сократились, мясо подёрнулось. — В существах. Мы все под давлением. Когда-нибудь — лопаемся.
Где-то далеко — удар. Глухой. Металлический.
Потом — свист. Резкий, высокий, нарастающий.
Потом — взрыв.
Стена в конце коридора — там где трубы сходились в узел — разорвалась. Не огнём. Паром. Белое облако вырвалось, расширилось, заполнило коридор, пошло к ним. Манометры зазвенели — все сразу, стрелки запрыгали в красную зону, некоторые — сломались, стекло треснуло.
Тимур закрыл лицо рукой.
Пар прошёл — горячий, влажный, с запахом ржавчины и кипящей воды. Кожа на руках покраснела. Одежда прилипла.
Когда пар рассеялся — Лиса лежала тише.
Дыхание — поверхностное. Частое. Глаз — полузакрыт.
— Теперь, — сказала она. Едва слышно. — Пока ещё... могу... просить.
Тимур смотрел на неё.
На трубу.
На карту.
— Я не могу тебя убить, — сказал он. — Ты — плата. Ты — переходы. Без тебя — я застряну.
— Застрянь, — сказала Лиса. — Лучше чем... это.
Она попыталась подняться. Передние лапы — согнулись. Задние — нет. Тело перекосило. Она упала обратно на решётку. Мясо ударилось о металл. Звук был как мокрая тряпка об пол.
— Видишь, — сказала она. — Даже... умереть... не могу... сама.
Тимур сделал шаг к трубе.
Взялся за вентиль.
Металл был горячим. Ладонь прилипла — на секунду, он отдёрнул, кожа сошла с ладони тонким слоем, остался красный след. Он не посмотрел. Снова взялся. Через боль.
Повернул.
* * *
Пар усилился.
Густой. Плотный. Направленный — труба была с насадкой, как душ. Лиса лежала прямо под ним.
Она не заорала снова.
Только — выдох. Длинный. Ровный. Как будто что-то внутри наконец отпустило.
Пар шёл. Секунду. Две. Пять.
Мясо под ним — меняло цвет. Из красного в серое. Из влажного в сухое. Пар варил. Не быстро. Методично.
Лиса смотрела на Тимура.
Глаз — открыт. Зрачок — расширен. В нём — не благодарность. Не упрёк.
Понимание.
— Ты... тоже... — сказала она. — Под давлением.
Тимур отпустил вентиль.
Пар прекратился.
Лиса лежала. Не двигалась. Грудная клетка — не поднималась. Глаз — смотрел в потолок. Мёртвый. Пустой.
Тимур стоял. Смотрел.
Ждал.
* * *
Прошла минута.
Две.
Лиса не шевелилась.
Тимур присел рядом. На корточки. Та поза, которую он знал — из хосписа, из коридора, из тысячи ночей у чужих кроватей. Рука сама потянулась — погладить. Остановилась.
Не было шерсти. Не было кожи. Было мясо. Варёное.
Он убрал руку.
Встал.
Подошёл к столу. Карта — мокрая, но держалась. Углы — сухие. Он проверил линии. Лес — поплыл. Координаты — читаемы. Выход — на месте.
Он взял ручку.
Начал перерисовывать.
* * *
Дверь открылась без звука.
Тимур не обернулся. Продолжал рисовать — линию за линией, сосну за сосной, тень влево, тень влево, тень влево.
Шаги.
Тяжёлые. Металлические. Сапоги по решётчатому полу.
— Она? — Голос. Женский. Ровный. Без интонации.
Тимур кивнул. Не поднял головы.
— Мёртвая.
— Временно, — сказала женщина. — Здесь ничего не умирает навсегда. Давление слишком высокое. Смерть — это сброс давления. Но давление возвращается.
Тимур остановился.
Поднял голову.
Женщина стояла в дверях.
Белый халат.
Но не тот. Не чистый, не свежий, не отглаженный. Этот был — в пятнах. В масле. В ржавчине. В чём-то тёмном, засохшем. На груди — бейдж. Имя стёрто. Должность — «Инженер по давлению».
В руках — планшет. Металлический. С кнопками. На экране — цифры. Давление. Пульс. Температура.
— Ты её убил, — сказала женщина. Не вопрос.
— Она просила, — сказал Тимур.
Женщина подошла к Лисе. Присела. Проверила — пальцем на шее, потом на груди, потом поднесла зеркальце к носу. Забрала зеркальце — чистое.
— Правильно, — сказала она. — Иногда — нужно отпустить давление. Иначе — взрыв.
Она встала. Посмотрела на Тимура.
— Ты — Картограф.
— Да.
— Рисуй. — Она кивнула на карту. — Но знай — этот слой не продержится долго. Давление растёт. Трубы лопаются. Существа — тоже.
— Почему здесь, — сказал Тимур. — Почему не лес.
Женщина посмотрела вокруг.
— Лес — это один слой. Есть — другие. Индустриальный. Аграрный. Военный. Религиозный. — Она помолчала. — Ты дошёл до Индустриального. Значит — давление в тебе растёт.
Тимур смотрел на неё.
— Я не чувствую давления.
— Не чувствуешь, — согласилась женщина. — Потому что ты — часть системы. Ты — манометр который не показывает. Ты — труба которая не течёт. Ты — клапан который не сбрасывает.
Она повернулась к двери.
— Когда Лиса вернётся — она будет другой. Шкура отрастёт. Но память о боли — останется. Как шрам.
— Она вернётся?
— Здесь — все возвращаются. — Женщина открыла дверь. — Кроме тех кто лопается.
Она ушла.
Дверь закрылась.
* * *
Тимур закончил карту.
Последняя линия — берег. Выход. Знак — детский, с завитком.
Он положил ручку.
Посмотрел на Лису.
Она лежала там же. Мёртвая. Варёная. Пустая.
Но — он видел — под мясом что-то двигалось. Медленно. Новые волокна. Новая кожа. Тонкая. Розовая.
Она отрастала.
Женщина была права.
Тимур встал.
Подошёл к окну.
Город за стеклом — бесконечный. Трубы. Котлы. Башни. Фигуры на мостах. Всё дрожало. Всё гудело. Всё было под давлением.
Он положил ладонь на стекло.
Тепло.
Вибрация.
Где-то далеко — ещё один взрыв. Свист. Пар.
Тимур убрал руку.
Посмотрел на свою ладонь.
Кожа — красная. Вздулась. Пузыри.
Он не чувствовал боли.
Пока.
* * *
КАРТА № 248
**Слой:** Индустриальный. Давление — критическое.
**Локация:** Город труб. Изба — клёпаный металл, трубы, манометры.
**Существа:** Лиса — временно мёртвая. Женщина в халате — Инженер по давлению.
**Карта:** Мокрая. Перерисована. Тени — влево. Выход — отмечен.
**Плата:** Лиса — убита по просьбе. Возвратится — с памятью о боли.
**Некартируемо:** Почему Картограф не почувствовал жалости. Почему карта важнее. Почему давление не ощущается.
────────────────────────────
**Реальность:** Тимур проснётся с ожогами на ладонях. Серёга спросит. Тимур скажет — батарея. Серёга не поверит.
**Тетрадь:** Круглый почерк: «Она вернётся. Ты — нет. Не таким.»
**Давление:** Растёт.
Конец
Все релизы →