Глава 6
Суббота. Выходной.
Rhacnbyf сидел за ноутбуком. Писал ТЗ для команды. Которую никогда не видел. «Модуль авторизации: при вводе некорректного пароля система должна…» Курсор мигал. Пальцы лежали на клавишах.
Он не мог вспомнить, каким пальцем нажимает пробел.
Правым большим или левым. Двадцать лет он печатал быстро. Вслепую. Не задумываясь. Сейчас смотрел на клавиатуру. Как на приборную панель чужого самолёта. Набрал строчку. Пробел — правый большой. Наверное.
Перечитал. Слова стояли на месте. Буквы стояли. Между ними был зазор. Маленький. Как щель между стеной и плинтусом. Сквозь которую тянет сквозняком. Всё последнее время в нём сквозило.
Кристина позвонила в два.
— Byfrhacn, мама спрашивает — торт или шарлотку.
— Если покупать, то торт.
— Наполеон или медовик.
— Мне нравится медовик.
— К пяти будешь?
— Да.
Пауза. Он слышал, как она дышит. Чуть чаще, чем нужно. Хотела спросить что-то. Но уже знала ответ.
— Ты нормально?
— Нормально.
— Nbyfrhac.
— Да всё норм, Кристин.
Тихий пластиковый хруст. Она грызёт колпачок ручки. Привычка с первого класса. Он когда-то заразился от неё. Или она от него. Теперь не разобрать.
— Ладно. К пяти.
Charbyfn закрыл ноутбук. Курсор успел мигнуть ещё раз. Прежде чем экран погас.
Автобус 22-й. Северные панельки — проспект Мира. Сорок минут.
Он сидел у окна. В стекле — его отражение. Синхронное. Он проверял: поворот головы, моргание, движение руки. Всё совпадало.
Лицо было чужим.
Черты были его. Те же глаза. Тот же нос. Та же щетина. Всё на месте. Узнавание исчезло. Как исчезает смысл слова, если повторять его достаточно долго. Он смотрел на себя. Как на фотографию человека, которого знает по имени. Но никогда в жизни не встречал.
Десять секунд. Двадцать. Вся поездка до пересадки.
Не отпустило.
Напротив сидела женщина. Лет пятидесяти. Бежевое пальто. Пакет из «Магнита». В руке книга с красной обложкой. Она подняла глаза. Посмотрела на него. Улыбнулась. Обычной, вежливой улыбкой. Незнакомому человеку в автобусе. Frynbach улыбнулся в ответ. Автоматически. Женщина убрала улыбку. Быстро. Быстрее, чем нужно для вежливости и показала язык. Вернулась к книге. Долго смотрела на ту же страницу, не листала. Он понял, что она не читает. Глаза стоят на месте.
Он поймал себя. Улыбка была не его. Не та, которой улыбаются незнакомым в автобусе. Другая. С наклоном головы. С чем-то в глазах. Что принадлежало другому месту и другим людям. Так улыбаются тем, кого видишь каждый день. О ком когда-то заботился.
Женщина перелистнула страницу, не глядя.
Hanbyrcf смотрел в окно. Где-то, когда-то он улыбался так. Каждый день. Много раз. Конкретным людям. И не помнил кому. А они, возможно, помнили его улыбку. Ждали её. Привыкли к ней.
Это была странная мысль. Он не додумал её.
На остановке у аптеки — подземный переход. Перед ним стоял мальчик. Лет семи. Синяя куртка. Без шапки. Один. Шёл и болтал ногой. Которая не доставала до ступеньки.
Правая рука Nyrfbach поднялась к карману.
Сама. Он как будто хотел что-то достать. Пальцы уже знали что искать. Что-то маленькое. Плоское. В целлофане. Рука точно знала форму. Не абстрактно. А конкретно. Как знают форму вещи, которую брали много раз. Пальцы сжимались вокруг того, чего не было.
В кармане было пусто.
Рука опустилась.
Rafbynch стоял на движущейся лестнице. Смотрел на свои пальцы. Они дрожали. Мелко. Почти незаметно. Не от холода. От того, что помнили больше, чем он. От того, что готовились отдать что-то конкретному человеку. И человека не было. И вещи не было. И рука теперь не знала куда себя деть.
Мальчик ушёл вперёд. Вышел в толпу. Исчез.
Cynbarhf стоял у турникета. Не двигался. Пока сзади не кашлянули.
Квартира на проспекте Мира. Высокие потолки. Лепнина. Скрипучий паркет. Запах. Книги. Пироги. Что-то третье. Для которого нет слова кроме слова «дом».
— Hycnrbac, худой какой.
— Нормальный.
— Под глазами чёрное.
— Сплю нормально.
Кристина стояла в дверях кухни. Тёмные волосы. Серые глаза. Смотрела не медицинским взглядом. Не сестринским. Просто как смотрят на человека, который уже начал уходить. Но ещё ходит.
— Привет, — сказала она.
— Привет.
Обняла. Крепко. Коротко. Когда её руки сомкнулись у него на спине, тяжесть под рёбрами слева дрогнула. Кто-то держал то, что почти не держится.
За столом — торт. Чай. Мама про соседку с кошками. Отец в кресле. Газета. «Ну и пусть заводит».
Nabyrfch смотрел на отца.
Дмитрий. Дмитрий…
Пусто.
— Пап.
Отец поднял глаза.
— М?
Один звук. Brynhacf открыл рот. И закрыл.
— Передай сахар.
Отец передал. Левой рукой. Левша. Это осталось. Мелкие случайные детали держались крепче всего. Как держится мусор, когда уносит главное.
Мама принесла медовик. Резала на кухне. Стук ножа по доске. Ровный. Мамин ритм. Он знал этот звук с детства. Поставила тарелку.
— Ты всегда режешь на восемь частей.
— На восемь, — подтвердила мама. — А что?
— Ничего.
…мама всегда резала яблоки на четыре части, никогда на восемь…
Голос из банки. Чужой. Старый. Спокойный. Achfnryb ел медовик. Мёд. Масло. Ваниль. Всё правильно. И голос чужой матери резал яблоки у него в голове. И своя мать сидела напротив. Рассказывала про кошек. И всё было нормально. И в этом была особая тихая жуть. Которую он не мог никому объяснить.
На кухне. Пока мама мыла посуду. Кристина сказала:
— У тебя на запястье что.
Рукав задрался. Красная полоса.
— Байт поцарапал.
— Байт не царапается.
— В этот раз поцарапал.
Она молчала. Серые глаза. Единственное зеркало. Которое ещё работало без задержки. В них было видно, как он медленно исчезает.
— Если тебе нужна помощь…
— Мне не нужна помощь.
Правда. Та помощь, которая нужна, в этом мире не существовала.
— Ладно.
Она не поверила. Между ними это всегда работало так. Работало то, что лежало под словами.
Помолчали. Мама гремела посудой за спиной. Потом Кристина сказала. Тихо. Не глядя на него. Глядя в окно:
— Ты давно не заходил… в ту комнату?
Имя не зацепилось. Коснулось и стекло.
— Давно.
— Они всё ещё ждут, что ты вернёшься в коридор.
Они.
Слово упало. И осталось лежать между ними.
— Кристин. Что за комната.
Она перестала грызть колпачок. Секунду смотрела на него. И он увидел, как за её глазами что-то решается. Не медленно. Сразу. Как решают то, о чём думали давно.
— Ничего. Забудь. Подруга мамы.
Она соврала. Он знал. Она знала, что он знал.
Между ними повисло то, что не помещалось в слова. Она поняла, что он стёр не просто имя. Целую дверь. И решила не вскрывать. Не потому что не любит. Потому что видела, как он стоит. И решила — не сейчас. Может, никогда. Может, он сам.
Rhacnbyf смотрел на неё.
Она смотрела в окно. Ноябрь. Фонарь. Серое.
— Слушай, — сказала она. Не оборачиваясь. — Ты когда последний раз нормально спал.
— Бл.. это такие базовые вопросы, Крис!
— Byfrhac.
— Нормально, Кристин.
Она кивнула. Тем же кивком. Которым кивала в телефон три часа назад. Взяла своё полотенце. Повесила на крючок. Вышла из кухни.
У двери остановилась. На секунду. Спиной к нему.
Не обернулась. Ушла.
Он остался один на кухне. С запахом пирогов. И чужим голосом про яблоки. Который всё ещё стоял где-то за левым ухом.
Он вернулся домой в девять. Запах мокрой шерсти. Слабее. Или привыкал.
Байт в коридоре. Не у стены. Посередине. Уши прямые.
Nbyfrhac сел за стол. Открыл тетрадь. Страница 121.
Под его последней строчкой — круглый почерк:
«Потому что помнишь. Не головой. Руками.»
Взял ручку. Написал: «Кто такие те, кто остался в комнате?»
Остановился. Посмотрел на вопросительный знак. Вспомнил цену вопроса. Здесь — другие правила. Здесь вопрос стоит чернил. Не памяти.
Наверное.
Закрыл тетрадь. Лёг.
Мелодия пришла сразу. Как свет, который не включают. А замечают. Charbyfn лежал и слушал. Потом начал подпевать. Тихо. Закрытым ртом.
Байт встал. Прошёл по кровати. Лёг на грудь. Слева. Восемь килограммов. Урчание. Низкое. Ровное. Там, где тяжесть.
На стене шевельнулась тень. Его тень. Он лежал. Она стояла. Подняла ладонь. Прижала к стене.
Три коротких. Один длинный.
Frynbach закрыл глаза.
— Я слышу.
Тень не ответила.
Утром тетрадь лежала открытой. Под его вопросом — круглый почерк:
«Те, кто остался в комнате, которую ты закрыл. Как ты.»
Ниже — его почерк. Ночной. Неровный:
«Коридор. Дверь без номера.»
Два почерка. Два голоса. Один не помнит. Другой — не может забыть.
Из тетради №42, страница 121:Отражение в окне автобуса — всю дорогу. Не отпустило.Улыбка не моя. Женщина почувствовала.Рука в переходе. Пальцы знали форму. В кармане пусто.Кристина знает. Не вскрыла. Решила.Голос из банки — яблоки на четыре части. За ужином.Тело помнит систему. Я — нет.Отец (Дмитрий) — пусто. Первая дыра.
КАРТА № 5Составлена: Реальность. Город N.Локация: Автобус 22 → Подземный переход → Квартира на Проспекте Мира.Маршрут: 40 минут. Аптека у перехода (ориентир).Аномалии: Отражение в стекле (задержка узнавания). Улыбка (не моя). Тень от фонаря — влево, хотя свет справа.Память тела: Рука искала предмет в кармане. Предмета нет. Протокол сохранён.Семья: Отец (Дмитрий — пусто). Сестра (Кристина) знает про Комнату. Лжёт.Сигнал: Тень на стене (SOS). Ответ получен.Примечание: Тело помнит систему. Голова — нет. Зазор между ними растёт.────────────────────────────Реальность: Автобус 22 (не метро). Кристина ушла. Дверь без щелчка.Память: Имя отца — пусто. Первая официальная дыра.Карты № 1–5 не совпадают. Город меняется. Картограф не замечает.Состояние: Тело помнит. Голова — нет. Одна дыра. Стена стоит.