Глава 8
Rhacnbyf рисовал. Мир рождался из-под ручки.
Не метафора. Он проводил линию по жёлтой бумаге. Впереди из ничего поднималась стена. Кирпичная. Серая. С трещинами, из которых рос мох. Проводил другую. Рядом вставала вторая. Между ними — улица. Узкая. Вымощенная чем-то чёрным и влажным. Похожим на чешую.
Город собирался вокруг него кусками. Без логики. С уверенностью, что каждый кусок на месте.
Фонари без света. Окна без стёкол. Двери. Некоторые открыты. Некоторые замурованы. Некоторые дышали. За ними не голоса. Не шёпот. Гудение. Тонкое. На одной ноте. Как гудит лампа перед тем, как погаснуть.
Byfrhacn вошёл в первый дом.
Коридор. Стены белые. Не чистые. Белые как в местах, где красят каждый год. Потому что на них остаётся то, что не должно оставаться. Краска в три слоя. Под каждым — что-то проступает.
Пятна. Тени. Следы ладоней. Детские. На уровне бедра.
На подоконнике — банка. Одна. Свет внутри розовый. Слабый. Пульсирует.
Nbyfrhac поднёс ладонь.
Стекло тёплое. Как кожа. Как лоб ребёнка который горит.
Голос. Девочка. Лет восемь:
— …и папа сказал что если я буду хорошо себя вести то мы поедем на море, я никогда не видела моря, только на картинках, и на картинках оно синее, но мама говорит что на самом деле оно серое, а я хочу синее, я хочу чтоб оно было синее…
Голос обрезался. Резко. Как обрывают плёнку.
Свет мигнул. Вернулся. Слабее. На полтона тусклее. Как будто кто-то убавил мощность.
Charbyfn стоял с ладонью на стекле.
Под пальцами — вибрация. Слабая. Как пульс у того кто умирает.
Она не видела моря. Он знал это. Не из банки. Не из голоса. Из того места которое глубже памяти. Она не увидит. Все вокруг знали. Все говорили «когда поправишься» тем голосом которым говорят слова в которые не верят. Но не могут не говорить.
Потому что правда. Потому что правда убивает.
Frynbach опустился на корточки. Рука сделала это раньше решения. Вниз. На уровень. На уровень того, кто маленький и смотрит снизу вверх.
На стене — рисунки. Карандашом. Фломастером. Лес. Солнце. Кот. Серый. Круглый. Похожий на Байта. Мама. Треугольник-платье. Улыбка шире лица.
Обычные детские рисунки. Он видел их тысячу раз.
Тысячу раз.
Это пришло не как вспышка. Как вода, которая поднимается медленно. Он видел их тысячу раз. Не эти. Такие. На таких стенах в три слоя краски. В таких коридорах с запахом стерильного и сладкого под ним.
Запах который въедается в одежду. В кожу. В волосы. Остаётся после того как уходишь.
Он стоял на корточках. Глаза сухие. Руки не дрожали. Крошки чего-то поднимались со дна. Как пузырьки в стоячей воде.
Шаги.
В дверном проёме — женщина. Чёрные волосы в узле. Очки в тонкой оправе. Острые скулы.
— Ты тратишь время, — сказала она. Голос точный. Без интонации. Как зачитывают инструкцию.
— Кто ты.
— Вероника. Я прошла этот путь. Весь. До конца.
Протянула руку. На ладони — лист. Белый. Плотный. Карта. Подробная. С координатами. С легендой. Каждый объект подписан. Каждая дорога размечена.
— Бесплатно, — сказала она. — Без платы. Я уже заплатила за тебя.
Hanbyrcf взял. Посмотрел. Город — правильно. Пустошь — правильно. Океан. С координатами. С точкой выхода. Всё на месте. Всё логично.
Слишком готово.
Как еда в столовой. Как лекарство в упаковке. Как смерть в расписании.
Он взял ручку. Провёл линию по координатам Вероники. На юг. Через пустошь. К точке 4.7.
SOS в запястье. Тише. Три коротких. Тише. Один длинный. Тише. Как если бы кто-то, кто кричал, начал засыпать.
Nyrfbach стёр линию. Ногтем по мокрой бумаге.
Бумага порвалась. В том месте где стёр.
SOS вернулся. Громко. Больно. Как удар локтем об угол изнутри. По нерву. До зубов.
Мелодия поднялась из-под рёбер. Три ноты вверх. Одна вниз. Компас. Уходит когда ошибается. Возвращается когда нет.
Rafbynch посмотрел на Веронику.
Она улыбалась. Терпеливо. С уверенностью человека, который знает. Дождётся.
— Ты вернёшься к моей карте, — сказала она. — Своя — больнее.
— Больнее, — согласился он. — Но моя — настоящая.
Он положил её лист на подоконник. Рядом с банкой. В которой девочка хотела синее море.
Вероника перестала быть. Не ушла. Просто перестала. Как тень когда источник света поворачивается.
Один миг — была. Следующий миг — нет.
На улице лиса сидела у фонаря.
— Ты не взял её карту.
— Нет.
— Она была правильная. Почти. На девяносто процентов.
— Десять процентов куда ведут.
— В него, — сказала лиса. — Красиво. Чисто. Без боли.
Cynbarhf кивнул.
— Голодно, — сказала лиса.
— Первый поцелуй. Ты в нём. Лето. Скамейка. Чьи-то губы. Пахнет арбузом.
— Имя?
— Нет. Только вкус. Арбуз. Всё лето в одном.
— Бери.
Лиса ткнулась носом в ладонь. Что-то отпустилось. Мягко. Как отпускают воздушный шар.
Он стоял в городе из нарисованных стен. Среди банок в которых гасли чужие дети. Не помнил каково это. Целоваться в первый раз.
Помнил только вкус. Арбуз. Лето. Чьи-то пальцы в волосах.
Потом из переулка — свет.
Не фонарь. Мягкий. Рассеянный. Как бывает за деревьями когда между ними кто-то стоит.
Hycnrbaf повернул.
Их было одиннадцать. Стояли между домами. Белые платья. Босые ноги на чёрной мостовой. Одинаковые. Все смотрели.
Лица — одинаковые. Как копии. Как оттиски.
— Ты замёрз, — сказала ближайшая. — Иди сюда.
Лиса зарычала. Тихо. Утробно.
Nabyrfch смотрел на них. На свет который от них шёл. На обещание что дальше не надо. Он был пустой. После банки с девочкой и морем. После Вероники. После арбуза который теперь пусто. Пустой. Холодный. Перемазанный чужим.
— Как тебя зовут, — сказал он.
— Инна. Дальше — больно. Здесь не больно.
Brynhacf знал эти слова. Он их говорил. Кому-то маленькому. В комнате с белыми стенами. Садился рядом. Говорил: не больно. Я здесь. И это была правда. Пока он рядом. А потом —
Потом его не было.
— Нет, — сказал он.
Пошёл мимо. Мимо света. Каждый шаг холоднее.
На десятом — оглянулся.
Одна подняла руку. Просто подняла. Без жеста. Без зова. Как поднимают когда хотят сказать: я здесь.
Он знал эту руку. Не Инну. Руку. Знал как она лежала на чужом плече. Как держала стакан. Как —
Пальцы. Пять пальцев. Ноготь на мизинце обгрызен.
Achfnryb отвернулся. Пошёл.
— Ты вернёшься, — одиннадцать голосов. — Все возвращаются.
Лиса бежала рядом. Молчала.
Потолок. Трещина. Плафон. Утро.
Rhacnbyf лежал и считал дыры. Отчество отца — пусто. Лето с дедом — пусто. Первый поцелуй — пусто. Три провала. Три ночи.
Встал. Хлеб. Пшеничное во рту. Якорь. Единственное что не врёт.
Пошёл в магазин.
«Пятёрочка». Хлеб. Молоко. Корм для Байта. Привычный маршрут. На автомате.
Остановился.
Стеллаж с детским питанием. Баночки. Маленькие. Стеклянные. С яркими крышками. Яблоко. Груша. Тыква.
Byfrhacn остановился.
Правая рука потянулась сама. Взяла баночку. Жёлтая крышка. Яблочное. Пальцы обхватили стекло точно. Без подбора. Как обхватывают то, что держали много раз.
Он стоял и держал её. Минуту. Две. Три.
Тело знало зачем. Он — нет.
Он покупал это. Много. Регулярно. Для кого-то кто не мог есть обычную еду. Яблочное пюре. Мягкое. Сладковатое. Единственное что проходило. Рука помнила сколько баночек брать. Помнила как нести. Помнила для кого.
Он стоял в «Пятёрочке». Кассир смотрела. Женщина с тележкой обходила. Флуоресцентный свет гудел. Как всегда.
Гудел как лампа перед тем как погаснуть.
Nbyfrhac поставил обратно. Купил хлеб. Молоко. Корм. Вышел.
Дома открыл браузер. Набрал имя которое всплыло ниоткуда. Два слова. Женское с отчеством. Ничего. Имя без контекста.
Открыл историю. Двенадцатая страница. Ссылка. Белый фон. Голубые буквы.
Страница загрузилась. Одноэтажный дом. Белый. С голубыми наличниками. Газон. Качели.
Раздел «Наша команда». Четвёртая слева. Женщина. Шестьдесят лет. Седые волосы убраны назад. Глаза людей, видевших достаточно. Чтобы перестать бояться. И чтобы не перестать любить.
Charbyfn смотрел на фотографию. Ничего. Лицо незнакомое.
Руки тряслись.
Голова пуста. Руки помнят. Два человека в одном теле. Один смотрит на незнакомую женщину. Другой не может её не обнять. Не помнит почему.
Закрыл ноутбук. Сел на пол. Байт пришёл. Лёг рядом. Frynbach гладил его. Руки перестали трястись.
Тетрадь. Страница 123. Круглый почерк:
«Ты носил ей пирожки. Каждую пятницу. С капустой.»
Ей.
Он взял ручку. Написал: «Нашёл фотографию. Не помню лицо. Руки трясутся.»
Байт лёг на грудь. Слева. Hanbyrcf пел. Закрытым ртом. Тихо. Тело горевало. Голова не знала о ком. Как плакать на похоронах человека которого не помнишь. Но чью руку твоя рука помнит до миллиметра.
Сон пришёл как коридор.
Белый. Длинный. Линолеум серый. С синей полосой вдоль стены. Запах. Стерильный и сладкий. И что-то под ним. Третье. Для чего нет слова. Только ощущение: здесь. Здесь.
Двери по обеим сторонам. Деревянные. С металлическими цифрами.
Nyrfbach шёл и не останавливался. Не потому что не хотел. Потому что знал: если остановится — войдёт. А если войдёт — сядет на корточки. Возьмёт за руку. Скажет: я здесь. И не сможет уйти.
Тело помнило это. Помнило как это работает. Один раз остановился. И всё. И уже не уходишь. И это правильно. И это невозможно. И ты остаёшься.
Поэтому он шёл. Мимо звука аппарата за одной дверью. Мимо детского смеха. Быстрого. Обрывающегося. За другой. Мимо тишины за третьей. Шёл и считал двери. Не смотрел на цифры.
На последней двери — рисунок. Карандашом. Девочка нарисовала себя. Палочки-руки. Треугольник-платье. Улыбка шире лица. Рядом — высокую фигуру без лица. Просто кто-то большой. Кто стоит рядом.
Под рисунком — детским почерком. Круглым. С завитками:
«Rafbynch и я.»
Rafbynch стоял и читал. Мир вокруг гудел. Тем тонким гудением как лампа перед тем, как погаснуть.
Этот почерк. Круглый. Завитки на «д» и «у». Сильный нажим.
В тетради — тот же. Каждую ночь. Каждую страницу.
Темнота.
Из тетради №42, страница 123:Четвёртый вход.Город. Банки. Девочка хотела синее море — не увидела.Вероника — готовая карта. SOS слабел. Стёр. Вернулся.Мелодия — компас.Одиннадцать. «Здесь не больно.» Знаю эти слова. Я их говорил.Плата: первый поцелуй. Арбуз. Пусто.Магазин. Рука взяла баночку. Три минуты. Поставил обратно.Фотография в истории. Незнакомое лицо. Руки трясутся.Пирожки. Каждую пятницу. С капустой.Коридор. Не останавливался — потому что знал что будет если остановлюсь.Последняя дверь — «Rafbynch и я.» Её почерк.Она писала мне. Каждую ночь. Три года.Хлеб настоящий. Мелодия настоящая. Этого пока достаточно.
КАРТА № 7Составлена: Сон (Город) + Реальность (Магазин) + Сон (Коридор).Локация: Нарисованный город. Дом с банками. Коридор (линолеум, синяя полоса).Существа: Вероника (исчезла). Одиннадцать девушек (белые платья). Лиса (плату взяла).Плата: Первый поцелуй (вкус арбуза). Утрачено навсегда.Аномалии: Карта Вероники (готовая, ложная). SOS в запястье (реагирует на ложь). Рука помнит форму баночки.Предмет: Баночка яблочного пюре (куплена, поставлена обратно). Фотография женщины (незнакома).Примечание: Почерк на двери совпадает с почерком в Тетради №42. Она писала три года.────────────────────────────Реальность: Магазин «Пятёрочка». Квартира. Ноутбук.Тело: Руки трясутся при виде фото. Память тела сильнее памяти головы.Карты № 1–7 не совпадают. Город меняется. Картограф рисует свой.Состояние: Три дыры. Стена стоит. Сквозит.