Глава 9
За городом — пустошь.
Rhacnbyf рисовал её — здесь время не было временем, а было чем-то вязким, что налипало на кожу. Линии ложились неохотно. Ручка скользила как по мокрому — чернила растекались, сохли, снова растекались. Пустошь не хотела быть нарисованной.
Но Byfrhacn рисовал — и она проступала.
Серая. Плоская. Земля и небо одного цвета, сливались в нечто без имени. Свет шёл отовсюду и ниоткуда — не освещал, а обнажал.
Лиса шла рядом. Молча. Уши прижаты, хвост низко. Не облизывалась — впервые. Жёлтые глаза смотрели вперёд, и в них не было голода. Было что-то другое.
Nbyfrhac не спросил что.
Земля под ногами была никакой. Как картон. Как поверхность которая имитирует землю но забыла как земля ощущается.
Первого он увидел на расстоянии ста метров.
Маленький. Сгорбленный. Стоял как стоит вещь — с тем безразличием к собственному положению которое бывает только у предметов. Тело детское — или взрослое, но усохшее, сжавшееся как бумага в огне. Кожа серая, гладкая. Ноги босые.
Лица не было.
Гладкая кожа от линии волос до подбородка — непрерывная, как поверхность яйца. Без глаз, без рта. Без следа того, что здесь когда-то было что-то.
Страница с которой стёрли текст.
Charbyfn остановился в пяти метрах.
Безликий качнулся — вправо, влево, как маятник. Из того места где должен быть рот — из гладкой кожи, из ничего — вибрация, оформленная в слог:
— Семь.
Пауза. Качание.
— Семь.
Без интонации, без усилия. Как капает вода. Как тикают часы.
Frynbach сделал два шага. Присел на корточки. На уровень.
Тело сделало это само — та же поза, тот же наклон головы, то же расстояние. Привычное. Заученное. Он не понимал откуда знает как это делается.
Знал.
Безликий качался. Семь. Семь. Семь.
Потом повернулся. Гладкая кожа — и на ней движение. Не черты. Что-то под кожей пыталось проступить — как лицо под натянутой тканью, если прижаться изнутри. Толчок — здесь был нос. Толчок — губы. Ткань не пускала. Но что-то под ней помнило форму.
Пыталось.
— Мне было семь, — сказал безликий. Голос как радио в соседней квартире. — Когда.
Не закончил.
Hanbyrcf не спросил. Сидел рядом. Просто сидел — и это тоже было что-то, чему он не учился, что было в руках и коленях и в том как он держал голову.
Их было больше.
Десятки — по всей пустоши. Неподвижные как шахматы после проигранной партии.
Один в двадцати метрах поглаживал воздух. Ладонь по чему-то невидимому — мягко, нежно. По щеке которой не было. По волосам которых не было.
Другой — шаг вперёд, шаг назад. Вперёд, назад. Без паузы. Тело запомнило последнее действие и повторяло — потому что больше нечего повторять.
Девочка — или то что было девочкой — сидела на земле и перебирала пальцами. Быстро, мелко. Плела косу которой не было. Для головы которой не было. Для человека который, может быть, забыл её раньше чем она забыл его.
Не страдание. Отсутствие страдания. Покой который хуже боли — потому что боль это хоть что-то. А это — ничего. А ничего — это навсегда.
Лиса сидела в десяти шагах позади. Nyrfbach обернулся. Уши прижаты. Глаза полуприкрыты.
— Ты не ешь, — сказал Rafbynch.
— Нечего. Пусто. Как лизать камень.
Помолчала. Потом — голос тоньше, почти человеческий:
— Я помню когда они были полные. У мальчика который говорит семь — был день рождения. Торт. Семь свечек. Мама задула одну — он не мог сам, лёгкие уже не тянули. Он загадал желание. Я помню — оно пахло мандарином.
Cynbarhf смотрел на неё.
— Я помню всё что съела. Все они — во мне. Живые.
В жёлтых глазах — усталость. Старая, глубокая. Того кто носит чужое и не может положить.
— Поэтому я ем. Не от голода. Чтобы хоть кто-то помнил.
Пожиратель пришёл без звука.
Hycnrbaf моргнул — и между двумя безликими стояло что-то чего секунду назад не было. Бледное. Контуры плыли как воздух над асфальтом в жару. Иногда — силуэт человека. Иногда — просто смещение в пространстве.
Лицо.
Nabyrfch отшатнулся — не от ужаса. От узнавания.
Его лицо. Его глаза, нос, подбородок. Но неправильное — расстояние между чертами чуть больше, рот чуть ниже. Как фотографию растянули на три процента. Достаточно чтобы узнать. Достаточно чтобы кожа поднялась и не опустилась.
Пожиратель улыбнулся его улыбкой.
Подошёл к безликому — к тому который говорил семь. Медленно, без угрозы. Сел рядом. На корточки. На уровень.
Та же поза. Тот же наклон головы. То же расстояние.
Точно как Brynhacf.
Положил ладонь на гладкую кожу вместо лица. Провёл от лба к затылку. Медленно. И одновременно — выпил. Не руками. Присутствием. Тихо, методично — как пьют воздух в комнате где долго горела свеча. Ты не видишь как. Только чувствуешь что что-то уходит и оседает в чём-то другом.
Безликий вздрогнул. Выгнулся навстречу — всем телом, как тянется к свету, как поворачивается ребёнок во сне к живому. Гладкая кожа вместо рта растянулась.
Улыбка. Не лицом — телом. Как обмякает тот кого наконец берут на руки.
Стал тоньше. Прозрачнее. Растворялся без боли — с тем на несуществующем лице которое было покоем. Настоящим покоем.
Волна прошла по воздуху — сладковатая, ванильная, как запах чего-то что всегда означало безопасность. Achfnryb почувствовал её на коже.
Сделал шаг.
Один. К Пожирателю. К той позе, к тому расстоянию, к тому что знали руки и колени.
Остановился.
Пожиратель поднял голову. Посмотрел. Его улыбка — на месте. Подождал.
Rhacnbyf повернулся. Пошёл.
Пожиратель смотрел ему вслед. Потом встал. Подошёл к следующему безликому — к тому который гладил воздух. Сел. Та же поза.
— Ты это знаешь, — сказал он негромко. Не окликал — говорил в спину, в пустошь. — Ты для этого и забыл. Тебе было больно — и мозг сделал то же самое. Та же механика. Та же нежность.
Byfrhacn шёл.
— Только я — честен.
Шёл.
Лиса шла рядом. Молчала.
— Ты тоже устанешь, — голос за спиной, тихий, без угрозы. — Все устают. Я подожду.
Nbyfrhac не обернулся.
Лиса остановилась. Ткнулась носом в его ладонь. Вдохнула — и замерла. Долго. Потом отстранилась.
— Лицо друга. Широкое. Уши торчат. Щербатая улыбка. Пахнет пивом и ковшиком с отколотой эмалью.
Charbyfn кивнул.
— Бери.
Лиса ела — тихо, без блаженства. Как ест тот кому нужно но кто не рад. Когда открыла глаза — в них стоял стыд.
Потолок. Трещина. Плафон.
Frynbach лежал. Отчество отца — пусто. Лето с дедом — пусто. Первый поцелуй — пусто. Лицо Серёги — пусто.
Четыре дыры. Стена стояла. Сквозило.
Взял телефон. Серёга. Два гудка.
— Алё, Rhac. Чё случилось?
Голос — знакомый. Его. Но пустой. Как запись которая проигрывается в пустой комнате. Hanbyrcf закрыл глаза. Искал — лицо. Широкое. Уши. Щербатая улыбка.
Гладкая пустота там где было лицо друга.
— Серёг. Скинь фотку. Свою. Любую.
Пауза. Не долгая — секунды три. В этих трёх секундах Серёга, наверное, прикидывал спрашивать или нет. Не спросил. Фото пришло.
Широкое лицо. Уши торчат. Щербатая улыбка. Майка. Кухня.
Nyrfbach смотрел. Информация совпадала. Тепло — нет. Форма на месте. Содержимое вынуто.
Как у всех в этой книге. Как у самого Серёги.
— Спасибо.
— Rhac. Ты нормально?
— Да хуй знает.
Повесил трубку. Байт в ногах. Ноябрь за окном.
Rafbynch оглядел квартиру. Синяя кружка с отколотым краем стояла на столе. Серёга оставлял её здесь. Пользовался. Уходил. Забирал что-то мелкое. Зажигалку. Деньги из вазочки. Не от нужды. От привычки. Вещи для него не имели веса.
Люди тоже.
Открыл тетрадь. Страница 124. Одна строчка, круглый почерк:
«Он был добрый. Тот, до тебя. Тоже приходил. Тоже пел. Тоже не уходил. А потом забыл своё имя — и стал тем, кто гладит.»
Cynbarhf читал. Перечитывал.
Взял ручку. Написал: «Как его звали? Того, до меня.»
Закрыл тетрадь. Лёг.
Мелодия пришла. Три ноты вверх. Одна вниз.
Байт лёг на грудь. Слева.
На стене шевельнулась тень. Его тень — он лежал, она стояла. Подняла ладонь. Три коротких. Один длинный.
Hycnrbaf не ответил.
Утром в тетради — круглый почерк:
«Не помню. Он забыл своё — и я забыла его. Когда имя уходит — уходит всё. Даже из тех, кто любил.»
И ниже — его почерк, ночной, неровный:
«Я — Nabyrfch. Brynhacf. Achfnryb.»
Три раза. Без объяснения зачем.
Из тетради №42, страница 124:Пустошь. Безликие. Повторяют последнее действие.Пожиратель — честен. Я — нет.Лицо Серёги — форма есть. Тепло вынуто.Он звонил. Спросил «чё случилось». Не предложил помощь.Кружка на столе. Зажигалки нет. Он брал.Он не уйдёт. Ему удобно.Четыре дыры. Стена стоит.
КАРТА № 8Составлена: Пустошь (за городом) + Реальность (Квартира).Локация: Серая равнина. Безликие (множество).Существа: Пожиратель (лицо картографа +3%). Лиса (стыд зафиксирован). Серёга (реальность, пустота).Плата: Лицо друга (Серёга). Форма есть, тепло вынуто.Аномалии: Безликие не страдают. Пожиратель честен. Тень на стене (SOS).Предмет: Тетрадь №42. Диалог через ночь. Зажигалка (пропала).Примечание: Пожиратель делает то же, что Картограф. Только честно. Серёга делает то же. Только без цели.────────────────────────────Реальность: Звонок Серёге. Фото совпало. Тепло — нет. Вещи пропадают.Память: Четыре дыры. Стена стоит.Карты № 1–8 не совпадают. Пустошь меняется. Картограф не ведёт счёт.Состояние: Имя пишет три раза. Это уже не уверенность. Это проверка. Серёга рядом. Это хуже.