Глава 3
Лида пришла в «Мир тканей» подготовленной.
Соня это поняла сразу — по тому, как Лида вошла в магазин первой, осмотрелась, кивнула, как человек, который провёл разведку заранее. На ней был пуховик цвета хаки, шарф в клетку и выражение лица человека, у которого есть миссия.
— Ты здесь раньше была? — спросила Соня.
— Вчера. После закрытия магазина. Пришла и посмотрела, что есть.
— Ты ходила в тканевый магазин ради меня.
— Я ходила ради справедливости, — сказала Лида. — Ты работаешь в этой сфере двенадцать лет и покупаешь себе бельё в «Фикс Прайсе». Вселенная в дисбалансе. Я восстанавливаю.
Продавщица подняла голову от стеллажа. Узнала Соню. Посмотрела на Лиду. Что-то в лидином взгляде сказало ей: эта пришла не за тканью, эта пришла за результатом.
— Здравствуйте, — сказала продавщица. — Тёмно-красная, плотная?
Соня остановилась.
— Откуда вы знаете?
— Вы смотрели на неё полчаса три месяца назад. Я запомнила.
Лида повернулась к Соне с видом человека, который только что получил доказательство в суде.
— Все знают. Все ждут. Только ты не покупала.
— Я не была уверена—
— Соня. — Лида взяла её за рукав. — Иди смотри ткань.
+++
Ткань лежала на третьей полке слева.
Тёмно-красная — не алая, не бордовая. Именно тёмно-красная, как замёрзшая вишня, как старое вино на свету. Плотная шерстяная смесь, двестиграммовая, с мягким ворсом. Поверхность — матовая снаружи, чуть тёплая изнутри.
Соня взяла край. Ткань легла в ладонь тяжело, хорошо, как ложится правильная вещь.
Тепло прошло через пальцы. Мягкое, ровное.
Соня держала ткань и думала: это для меня. Не для клиентки с определённым телом и определённым страхом. Просто для меня.
Странное ощущение. Двенадцать лет она брала ткань и сразу видела человека — его плечи, его посадку, его нужду. Здесь человека не было. Была только она сама, и собственные плечи она видела хуже, чем чужие.
— Ну? — сказала Лида рядом.
— Красивая.
— Красивая — это очевидно. Я спрашиваю — берёшь?
— Сколько метров?
Лида достала из кармана листок. Соня уставилась.
— Ты написала расчёт?
— Я посмотрела в интернете расход ткани на пальто. Прямого кроя, длина до колена, размер сорок четыре — сорок шесть. Два метра восемьдесят при ширине сто сорок. — Лида убрала листок. — Я не знаю, что ты будешь шить, но пальто — это логично. Ты ходишь в той синей куртке уже три года.
— Куртка хорошая.
— Куртка нормальная. Ты заслуживаешь лучше нормального.
Продавщица стояла чуть в стороне, делала вид, что проверяет ценники. Соня видела, что та слушает. В небольшом магазине все всё слышат.
— Шесть рублей метр, — сказала Соня.
— Шестьсот, — поправила Лида. — Три метра — тысяча восемьсот. Это одна замена молнии и один подшив. Ты зарабатываешь это за день.
Соня смотрела на ткань. Тёмно-красная, тёплая, ждущая.
— Боишься? — спросила Лида тихо.
— Что испорчу.
— Ты двенадцать лет не портишь чужое. Своё тоже не испортишь.
— С чужим — можно перекроить. Со своим — обидно.
— Соня. — Лида встала рядом, плечом к плечу, и они оба смотрели на тёмно-красный рулон. — Слушай меня внимательно. Я однажды заказала торт на день рождения магазина. Шоколадный, с надписью. Мне его привезли, я поставила на прилавок и два часа на него смотрела, не резала. Потому что было жалко.
— И что?
— Потом пришла бабушка, взяла нож и разрезала. Сказала — торт не для смотрения. Торт для еды. Ткань не для полки, Соня. Ткань для носки.
Пауза.
— Ты взяла тогда торт?
— Я взяла три куска. Было очень вкусно.
Соня засмеялась. Продавщица за стеллажом не выдержала и тихо засмеялась тоже.
— Три метра, — сказала Соня.
Лида повернулась к продавщице:
— Три метра. И если есть что-то для подклада — тёплое, гладкое — покажите.
+++
Они вышли из магазина с двумя пакетами.
Три метра тёмно-красной шерсти и два метра подкладочной — серой, скользкой, с лёгким блеском. Тысяча восемьсот плюс триста шестьдесят. Две тысячи сто шестьдесят рублей. Соня знала эту сумму до копейки — посчитала у кассы трижды, не потому что не хватало, а по привычке.
Хватало. Хватало нормально.
Это было новое ощущение — стоять у кассы и знать, что хватает. Не высчитывать, не прикидывать, не откладывать «до следующего заказа». Просто хватает.
На улице было минус пять — теплее, чем неделю назад. Снег подтаивал по краям тротуаров, оголяя тёмный асфальт. Февраль разворачивался медленно, нехотя, но разворачивался.
— Кофе? — сказала Лида.
— Кофе.
Они зашли в «Кофеин» — тот, на набережной, с бирюзовыми буквами. Утренний час, почти пусто. Два студента в углу, женщина с ноутбуком у окна. Разномастные стулья, фото города на стенах.
Взяли по капучино. Сели у окна. Пакеты поставили на свободный стул между собой — ткань занимала место как живая.
Лида смотрела в окно. Потом:
— Что будешь шить?
— Пальто, наверное. Ты была права.
— Я всегда права. Но приятно слышать.
— Прямой силуэт. Длина до колена. Пуговицы — три, крупные, деревянные. — Соня говорила и видела пальто, пока говорила — как всегда, сначала слово, потом крой. — Карманы прорезные, с клапанами. Подклад серый.
— Когда сошьёшь?
— Не знаю. Когда будет время.
Лида посмотрела на неё.
— Соня. «Когда будет время» означает «никогда».
— Нет, я правда—
— Ты три месяца назад хотела эту ткань. Не купила. «Некогда», «потом», «сначала клиенты». Купила сегодня только потому что Женя задала правильный вопрос и я пришла с расчётом расхода. Если не поставишь срок — пальто станет проектом.
— Проект — это не плохо.
— Проект — это когда ткань лежит на полке два года и ты на неё смотришь и говоришь «надо бы». — Лида обхватила чашку. — Я знаю это слово. «Надо бы». Я два года говорила «надо бы открыть нормальный магазин» и продавала мыло с раскладного стола на рынке. Потом открыла.
— Ты открыла потому что нашла помещение.
— Я нашла помещение потому что перестала говорить «надо бы» и начала ходить смотреть. Это разные действия. — Лида отпила. — Поставь срок. Март. До конца марта — пальто готово.
— У меня заказы.
— Вечера есть. Суббота есть. — Она посмотрела на Соню. — Слушай. Ты подняла цены. Ты купила шампунь. Ты купила лампу. Ты ходишь на набережную. — Загибала пальцы, по одному. — Ты сказала Вере «да» на заказ. Ты сказала Тимофею цену и не опустила. Ты объяснила про лацканы. Ты встретилась с Женей.
— Это всё маленькое.
— Маленькое — это когда по одному. Когда всё вместе — это уже другой человек. — Лида поставила чашку. — Ты другой человек, Соня. Просто ты ещё не пошила себе пальто. Последний пункт.
Соня смотрела в окно. Набережная — пустая в этот час, только один человек с велосипедом. Везёт велосипед рядом, не едет — снег на дорожке. Упрямый велосипедист в феврале. Лида, наверное, одобрила бы.
— До конца марта, — сказала Соня.
— Хорошо.
— Но если заказы—
— Соня.
— Ладно. До конца марта.
Лида кивнула. Без торжества, без «я же говорила». Просто кивнула, как человек, который принял отчёт и поставил галочку.
— Ещё одна вещь, — сказала она.
— Что?
— Ткань не вешать высоко. На нижнюю полку, где видно. Чтобы каждый раз, когда открываешь стеллаж — видела.
— Зачем?
— Потому что «надо бы» умирает от видимости. Ткань на виду — пальто в голове. Пальто в голове — пальто на теле. — Лида допила. — Проверено на шоколадных тортах.
+++
Домой Соня шла через проспект.
Пакет с тканью — в правой руке. Тяжёлый, приятно тяжёлый, как тяжело всё настоящее.
На перекрёстке — Лидин магазин. Огни горели, в витрине стояла пластиковая ёлка. Январь давно прошёл, а ёлка осталась — Лида говорила: «Пусть стоит. Новогоднее настроение — круглогодичный товар.»
Рядом — книжная лавка Веры. Закрыта в этот час, но свет в глубине горел. Кошка на подоконнике — та самая, с мятыми ушами. Смотрела на улицу с видом собственника, которому не нравится январь, но деться некуда.
Соня остановилась. Кошка посмотрела на неё. Моргнула медленно.
— Привет, — сказала Соня вслух. Негромко, себе.
Кошка отвернулась. Вопрос исчерпан.
+++
В студии Соня сразу подошла к стеллажу. Нижняя полка — полка, которую видно всегда, которую задеваешь взглядом, проходя к машинке. Убрала остаток костромского льна на вторую полку. Подвинула нитки.
Достала ткань из пакета. Тёмно-красная шерсть в руках — тяжёлая, тёплая. Сложила аккуратно, в три раза. Положила на нижнюю полку.
Отошла. Посмотрела.
Красный среди серых запасов выглядел как огонь в тёмной комнате. Видно было из любого угла студии — от машинки, от зеркала, от дивана.
Телефон. Лида, уже дома: «Положила на нижнюю полку?»
«Да.»
«Хорошо. Спокойной ночи.»
«Спокойной ночи.»
Соня убрала телефон. Включила чайник. Пока кипел — стояла у стеллажа и смотрела на красный прямоугольник ткани. Потом взяла блокнот. Написала: «Пальто. До конца марта.»
Подчеркнула.
Чайник закипел. Она сделала чай — в голубой кружке с кривым небом. Взяла печенье — то самое, овсяное, початая коробка.
Легла на диван с чашкой и блокнотом. Не засыпать — просто лечь, с теплом в руках.
Обогреватель гудел. За окном капало с карниза — оттепель, февраль сдавался. Из студии был виден краешек красной ткани на нижней полке.
Соня смотрела на неё. Пила чай. Ела печенье.
Лида права: ткань не для полки.
Но сегодня — для полки. Просто полежит. Привыкнет.
Они познакомятся завтра.