Четыре

Ночью от Ани пришли фотки афиши. Три варианта. Я открыла в темноте, экран ударил по глазам — парень заворочался рядом на кровати, как будто уже хотел встать, может и не спал, я убавила яркость и легла на бок, телефон под одеяло, как в четырнадцать лет когда сидела вконтакте после отбоя.
Первый вариант — яркий, градиенты. Второй — чёрно-белый, строгий. Третий — моё лицо на тёмном фоне, крупно, и внизу мелким рукописным: имя, дата, адрес. Рукописный шрифт, как я просила: маркер и каллиграфия.
Я смотрела на третий и не могла закрыть. Девушка на макете смотрела прямо. Та же, что на фото — уверенная, которой похуй. Только теперь она была не в чужом телефоне, а в макете, готовом к печати. Готовом к стенам.
Написала Ане: "третий". Без объяснений. Аня ответила сердечком и добавила 'отправила в типографию'. Я убрала телефон под подушку и лежала с закрытыми глазами, но экран всё ещё светился внутри век.
И как в песне, начала слушать его дыхание. Ровное и уверенное: у него завтра обычный день. У меня завтра — двадцать раз приклеить моё лицо по всему городу N.
Уже утром позвонили из типографии и сказали, что можно забрать. До этого я не думала что они работают круглосуточно. Забрала их уже в 9:36. Мужик за стойкой сказал «двадцать штук, цветные, глянец» и положил тёплую пачку на прилавок. Запах краски не отдавал химическим, как я ожидала, аромат был свежим, только что родившимся. Я взяла верхнюю чтобы сравнить — цвета чуть ярче, чем на экране, лицо розовее. Пальцы начали потеть на глянце.
Положила в рюкзак и вышла на улицу. План расклейки был у меня в голове. Я ведь точно знала лучшие места в городе. Нет. Я просто пошла по рандомным местам:
Первая точка — книжная. Вера была внутри, кошка на подоконнике. Я достала листок и положила на кассу.
— Маша, афиша мне нравится, повешу у двери.
Она взяла скотч и приклеила ровно, по углам, без пузырей. Моё лицо на стекле книжного магазина между табличкой «открыто» и часами работы. Я подумала: если бы мне десять лет назад сказали, что моё лицо будет висеть в этом городе, я бы решила, что меня ищет полиция.
Вышла. Обернулась. Увидела себя через стекло — на двери, снаружи, для всех. Кошка за стеклом смотрела на афишу с той стороны. Мы обе изучали одну и ту же девушку.
Дальше — кофейня на Апрельской, та самая, с доской объявлений. За стойкой парень — бородатый, в фартуке.
— Привет. Можно у вас повесить?
Он взглянул на листок, потом на меня, потом на листок.
— Это вы?
Секунда. «Это вы» вместо «красиво» или «прикольно». Это: ты — та, что на фото?
— Ага.
Он кивнул.
— Доска вон там. Кнопки в банке.
Приколола между объявлением о йоге и листовкой «ищу соседку». Моё лицо между чужой йогой и чужой соседкой.
Парикмахерская. Девушка стригла кого-то — те же быстрые движения, что я видела через окно сто раз и ни разу не зашла.
— Вечер стихов, во вторник. Можно повесить?
Клиентка в кресле обернулась, увидела в зеркале — задом наперёд.
— А где это?
— В книжной. Через два дома.
— У Веры?
Я не знала, что кто-то знает Веру по имени. Город N маленький. Все рядом, но не все знакомы — и вдруг оказывается, что знакомы.
— Повесь у зеркала, — сказала парикмахер. — Там все смотрят.
Моё лицо в зеркале парикмахерской, рядом с чужими отражениями, куда только меня не занесёт.
+ + + +
Я шла по проспекту с рюкзаком, в котором становилось легче. Листки убывали, а город принимал — молча и без вопросов, ему же всё равно. Хотя это не так. Это — «ладно, висишь — виси».
У остановки на Советской приколола между «куплю гараж» и «отдам котят». Ветер перекосил сразу. Поправила. Перекосило снова. Плюнула.
Потом — вокзал.
Я не планировала. Просто шла по проспекту, а он кончился, и начались панельки, а за панельками — вокзал, и я подумала: там тоже есть доска.
ЖД вокзал в городе N — это не красиво и не уродливо, это советское здание в каком-то там стиле для люди с чемоданами и встречающих, провожающих, а между этими двумя группами — табло с названиями городов, которые светятся жёлтым. Астрахань. Самара. Волгоград. Саратов. Каждое — чья-то жизнь за три тысячи рублей. Пахло железом и пирожками, и креозотом, керосином, арабскими духами. Если даже ночью кто-то прошёлся с этим парфюмом, то запах на сутки.
Доска объявлений у входа — фанера, вся в кнопках, скобах, клее и скотче. Я приколола между «сдам комнату посуточно» и «ищу попутчика». Моё лицо рядом с чьим-то бегством. Поэтесса между комнатой и попутчиком.
Я стояла и смотрела на табло. Самара — 22:40. Саратов — 06:15. Можно купить билет и уехать. Прямо сейчас. С рюкзаком, в котором осталось четыре афиши и шарлотка в пакете. Сесть в поезд и проснуться в другом городе, где никто не знает моё лицо, и начать всё сначала.
Я стояла и смотрела.
Потом развернулась и пошла обратно. Потому что у меня скоро вторник.
+ + + +
Табачка. Моя табачка. Закрыта, сменщица не вышла плюс я сегодня не работаю. Но ключ есть.
Открыла. Зашла. Включила свет. Пятнадцать квадратов — три витрины, холодильник со снюсом, запах въевшийся, мой. Я достала листок и приклеила скотчем на стекло изнутри, лицом на улицу. Разгладила края. Отошла.
Моё лицо в витрине табачки «Pavilion». Поэтесса продаёт снюс. Или снюс продаёт поэтессу. Я повесила себя-поэтессу поверх себя-продавщицы. Здесь, где каждый день стою восемь часов и говорю «пакет нужен?».
Выключила свет. Закрыла. Постояла снаружи. Лицо светилось в витрине — единственное светлое пятно на тёмном стекле.
---
Домой пришла с почти пустым рюкзаком. Два листка осталось — один помялся. Положила на кухонный стол.
Парень вышел из комнаты. Взял пиво из холодильника. Увидел.
— Это что?
— Вечер стихов. Во вторник. В книжной лавке на проспекте.
Он взял листок, поднёс к глазам. Изучил фото. Потом меня. Потом фото. Открыл пиво — хлопок, шипение.
— Прикольно.
Положил обратно. Ушёл на диван.
Я стояла и смотрела на стол. «Прикольно» лежало там вместе с бумагой. Одно слово. Горло сжалось — выше живота, а еще между рёбрами, там, где должно быть «мне не всё равно», а вместо этого — звук откупоренной банки и телевизор.
Он сидел в трёх метрах и ел мою шарлотку и не знал, что в кармане моей куртки лежит его портрет, написанный ночью, пока он спал.
Я подождала. Хотела, чтобы он спросил ещё что-нибудь. Что за стихи. Когда начало. Можно ли прийти. Хоть что-нибудь, кроме «прикольно» и звука пива.
Он не спросил.
Я подошла к куртке, вытащила блокнот. Унесла в комнату. Положила под подушку — глупо, как в детстве, когда прятала дневник от мамы. Но другого места не было. Или было, а я не могла думать.
Легла. Блокнот под затылком — тонкий, но я его чувствовала. Как косточку, которую проглотила и которая застряла.
++++
Потом встала. Пошла на балкон.
Он стоял на кухне, я слышала — открыл вторую банку. Я закрыла балконную дверь, и звук исчез, и остался только город.
Красивый вид. Мне всегда нравился этот вид. Я не знаю, как его описать — просто красивый. Город, огни, что-то далеко. Зимой — по-другому красивый, холоднее и чётче, как будто кто-то протёр линзу.
Я стояла и курила и мне было холодно. Без куртки, в кофте, и холод забирался под рёбра, и я не уходила, потому что на балконе — моё. Здесь я могу стоять и не объяснять зачем стою.
Здесь я написала тот стих. Ночью. В ноябре или в декабре, не помню. Стояла — голая, потому что встала с кровати и не оделась, и было так холодно, что зубы стучали, и слова шли сами, без усилий, из того места, где обычно пусто. «Курю на балконе / голая / в холод.» Это было правдой. Абсолютной, физической. Холод на коже и слова на экране, и он спал через стену, и мне было одновременно больно и хорошо, и я не знала, как это называется.
Сейчас я стояла в кофте и курила и смотрела на город и думала: завтра я прочитаю это вслух. «Но любишь, как пахнут волосы, когда приходишь ко мне в кровать.» И все услышат. И он — может, тоже. Через кого-нибудь. Город N маленький.
Докурила. Затушила. Зашла внутрь. Он сидел на диване и смотрел телевизор без звука — картинки мелькали, свет по стенам. Я прошла мимо, и он не повернул голову, и я не остановилась.
В комнате достала телефон. Два символа: "расклеила по городу. в кофейне спросили `это вы?` я сказала да. ещё на вокзале повесила. стояла и смотрела на табло и думала уехать"
Пауза. Пальцы замерли. Добавила: "не уехала. у меня вторник"
Отправила. Легла. Закрыла глаза.
Телефон мигнул через несколько минут: "интересно куда бы ты уехала если не вторник"
Две буквы. Я выдохнула. Не поняла, что держала дыхание.