Глава 19
Ночь в Каэр-Морре не опускалась с неба. Она выползала из-под белых плит, впитанная камнем за триста лет изоляции.
Когда Варя поднялась из зала Сердца, её ноги дрожали от перенапряжения. Четыреста двадцать ступеней дались так тяжело, словно на плечах висела двойная норма груза. Город встретил её матовым свечением фасадов и сухим шелестом ветра в пустых башнях.
Таррин лежал в ближайшем доме, над резной дверью которого доспех ранее перевел надпись «Дом поющего камню». Борг выбрал это здание из-за остаточного тепла. Камень Ткачей работал как термотермос, бережно сохраняя температуру.
Варя остановилась на пороге. Вид рыжего солдата ударил под дых сильнее, чем отдача магистральной сети.
Таррин лежал на походном плаще. Его лицо приобрело цвет грязного мела и блестело от липкого пота. Правая рука от запястья до локтя была замотана влажной ветошью. Сквозь ткань пробивалось золотистое свечение. Узор ожога пульсировал, похожий на раскаленную печатную плату, вживленную прямо в плоть.
Борг сидел на полу, привалившись широкой спиной к стене. В его грубых, привыкших к топору пальцах ловко крошились сухие стебли горной мяты. Он работал с методичной, механической точностью полевого хирурга.
— Как он? — голос Вари прозвучал плоско и сипло.
— Спит, — Борг не поднял головы, продолжая растирать травы. — Мазь сбивает болевой шок. Кость цела. Мышцы не обуглены. Но рисунок живой. Он фонит жаром. Такого в медсправочниках гарнизона нет. Не знаю, как это заживлять.
Варя опустилась на колени рядом с лежанкой.
Она смотрела на рыжие ресницы Таррина, на его упрямые, торчащие уши. Лицо мальчишки из деревни на сорок дворов. Стажера, который просто хотел посмотреть, как работает большая система. И который словил короткое замыкание из-за того, что старший смены полез голыми руками в высоковольтный щиток.
Варя протянула руку, чтобы убрать прилипшую ко лбу прядь. Её пальцы, стертые и горящие от контакта с Тканью, мелко тряслись.
— Я нарушила протокол, — произнесла она в пустоту.
Борг стряхнул травяную пыль с ладоней. Посмотрел на неё. Прямым, тяжелым взглядом человека, который видел слишком много смертей, чтобы тратить время на дешевую психотерапию.
— Парень сам спустился в шахту, — ровно прогудел он. — Ты его за шкирку не тянула. Хотел быть свидетелем — получил допуск. Это его выбор.
— Это моя вина. Я потянула кабель Сердца, не изучив спецификацию. Система выдала импульс самообороны. Если бы я провела диагностику, а не лезла напролом…
— Если бы мы на границе всегда ждали полных данных для диагностики, — жестко перебил Борг, — нас бы вырезали еще десять лет назад. Ты действовала по ситуации. Ты ошиблась. Такое бывает. Он дышит, ты дышишь. Завтра будешь действовать умнее.
Он отвернулся, доставая чистый бинт.
— Иди проспись, Вестница. Конец смены.
Разговор был окончен. Борг выдал сухую констатацию факта: ошибка зафиксирована, работаем дальше.
Варя поднялась и вышла на улицу.
++++
Площадь Каэр-Морра напоминала дно гигантского высохшего колодца. Лестница в центре зияла черным провалом, из которого едва заметно тянуло теплым, золотистым светом.
Тиль сидела на нижней ступени одной из башен-вытяжек. Она методично счищала грязь с лезвия походного ножа и одновременно грызла сухарь. Мультизадачность выживальщика.
Заметив Варю, караванщица убрала клинок в ножны, смахнула крошки с колен и молча похлопала ладонью по стылому камню рядом с собой.
Варя села. Камень был жестким. Совсем как скамейка у её подъезда, где они с Леной иногда курили в тишине после особенно паршивых рабочих дней.
— Расскажи мне что-нибудь, — глухо попросила Варя, глядя на пустую площадь. — Только не про графики, не про Ткань и не про спасение мира.
Тиль прожевала сухарь.
— Мне было двенадцать, — заговорила она спокойным, размеренным тоном. — Отец впервые взял меня в коммерческий рейс. Двенадцать фургонов, сорок лошадей, маршрут до западных виноградников. Я сидела на козлах и думала, что мир огромный, а я неутомимая путешественница.
Она коротко усмехнулась.
— На третий день я стерла в кровь задницу. На пятый возненавидела лошадей, пыль и повозки. На седьмой я ненавидела отца. На десятый мы встали на стоянку. Он бросил мне кусок жареной рыбы и сказал: «Запомни, мелкая. Дорога — это не красивые пейзажи вокруг. Дорога — это то, что ты не развернула телегу обратно».
Варя слушала. Жесткий, сдавленный узел в груди начал понемногу расслабляться. Тиль не утешала её. Она просто делилась профессиональным опытом.
— Я повредила Главный Узел, — сказала Варя.
— Я поняла. Земля ходуном ходила. Усач едва на ногах устоял, а его и тараном не сдвинешь.
— И я покалечила Таррина.
— Таррин получил производственную травму, потому что сунулся в агрегатную, не имея допуска. — Тиль повернула к ней загорелое лицо. В её темных глазах читалась суровая, полевая прагматичность. — Варя. Я на перевале потеряла шесть грузчиков. Шестерых мужиков, с которыми мы ели из одного котла и делили флягу. Они списаны, а я сижу здесь. И знаешь, что не дает мне свихнуться?
— Что?
— То, что я формирую следующий караван. Пусть даже в нем одна лошадь и одна Вестница с мешками под глазами. Смена не закончена, пока ты не подала рапорт об увольнении.
Над площадью пронесся порыв ветра. Ближайшая башня вдруг издала низкий, сиплый звук — словно огромный механизм попытался прогнать воздух через заржавевшие трубы.
Варя подняла голову, вслушиваясь в этот вздох мертвого города.
++++
На рассвете Таррин открыл глаза.
Варя сидела на полу у его каменной лежанки. Она так и не ушла спать, проведя остаток ночи в тупом созерцании профиля мальчишки. Борг дремал в углу, накинув на голову куртку.
— Варя? — голос парня дрогнул спросонья. — Ты чего тут?
— Мониторю состояние объекта, — сухо ответила она, хотя горло сдавило.
— А что с… — Таррин попытался приподняться и скосил глаза на свою правую руку.
Повязка сползла. Предплечье было открыто.
Золотистый узор впечатался в бледную кожу намертво. Он ветвился от запястья к локтевому сгибу сложной, геометрически выверенной микросхемой. Линии не выглядели как ожог — это была интеграция инородного кода в биологическую ткань. Узор ровно, в такт дыханию Сердца, переливался светом.
Таррин замер. Его зрачки расширились.
— Это… — он медленно повернул руку, ловя блики света на коже. — Это что?
Варя приготовилась к удару. К крику, к обвинениям, к панике.
— Это нити Сердца, — она заставила себя говорить ровно. — Я грубо нарушила технику безопасности. Прошел импульс. Система заземлилась через твой фонарь. Нити прошили тебе руку. Я не знаю, как это стереть, и мне…
— Творец всемогущий, — перебил её Таррин севшим от благоговения шепотом. — Это же самая идеальная гравировка, которую я видел в жизни.
Варя осеклась.
Парень сидел на камне, серый от недосыпа и боли, в пропотевшей рубахе, и смотрел на свою изуродованную руку с выражением абсолютного, щенячьего восторга. Так смотрит стажер, которому только что выдали админские права на главный сервер.
— Бабка говорила, — задыхаясь, зашептал Таррин, — что у истинных Ткачей были руны прямо на коже. Живые, понимаешь? Знаки того, что Система выдала тебе допуск. Они называли это «речью на теле». Ткань использует тебя как носитель информации!
Он поднял на Варю сияющие глаза. Никакой боли. Никакой претензии. Только чистый, не замутненный взрослым цинизмом триумф.
— Я теперь не просто свидетель, Варя. У меня есть физический бэкап!
Напряжение, державшее Варю всю ночь, лопнуло.
Адреналин резко ушел, оставив после себя оглушающую слабость. Варя уронила лицо на ладони. Из горла вырвался короткий, сухой всхлип. Она не рыдала — она просто физически больше не могла держать спину прямо. Пружина разжалась.
Таррин неловко, левой, здоровой рукой похлопал её по металлическому плечу.
Борг, проснувшийся от звуков, молча оценил обстановку. Он тяжело поднялся с пола, подобрал котелок и бесшумно вышел на улицу. Опытный солдат знал, когда нужно просто сварить горячий отвар и не отсвечивать.
++++
Час спустя Варя собрала утреннюю планерку прямо на белых плитах центральной площади.
Присутствовали все. Кайрен, стоявший чуть поодаль, руки на поясе. Тиль с неизменным ножом. Мрачный Усач. Борг. И Таррин, прижимающий к груди светящуюся руку.
Рыба дремала у ворот, демонстрируя полное равнодушие к корпоративным сборам.
— Вчера я завалила протокол, — начала Варя без предисловий. — Я потянула магистральный кабель Сердца без подготовки. Получила обратный импульс. Система повреждена. Сотрудник ранен. Вину признаю полностью.
Тиль кивнула, принимая отчет. Кайрен не шелохнулся, но его внимательный взгляд сканировал лицо Вари.
— Но в результате инцидента я получила новые вводные, — Варя выпрямилась. — Сердце показало мне архитектуру Первого Ткача. Проблема в том, что система работает криво не потому, что изнашивается. Ей нужен оператор. Но не смертник.
Она обвела взглядом команду.
— Прошлая Вестница слилась с Тканью. Это была не починка, это была затычка пробоины собственным телом. Это неэффективно. Замкнутый цикл: через пятьсот лет прокладка гниет, и нужен новый смертник. Мы не будем этого делать.
— Какой новый алгоритм? — деловито спросила Тиль.
— Пересборка. Мне не нужно запирать Сердце обратно. Мне нужно выстроить с ним рабочий энергообмен. Чтобы оно стало узлом сети, а не изолированным карцером. Но для перепрошивки мне нужна заземляющая опора. Временно. Пока баланс не стабилизируется.
— Откуда данные, что это сработает? — пробасил Борг.
— Ниоткуда, — честно ответила Варя. — Это гипотеза. Но когда я пришла на свою первую смену в ПВЗ, я тоже не знала, что смогу отгрузить двести заказов за день и не сдохнуть. Мы работаем с тем, что есть.
Над площадью вдруг пронесся густой, плотный порыв горного ветра.
Он ударил в ближайшую башню. Воздух прошел сквозь тысячи спиральных отверстий. И из мертвого камня вырвался звук.
Это не был свист. Это была одна долгая, низкая, вибрирующая нота. Звук органной трубы, в которую впервые за три века пустили кислород. Нота дрогнула и оборвалась с хриплым вздохом, но она прозвучала.
Все резко подняли головы.
Таррин судорожно сжал светящееся предплечье.
— Башня, — прошептал он. — Она пела.
— Она тестировала акустику, — поправила Варя.
Она перевела взгляд на Кайрена. Командир смотрел на башню своей мертвой столицы. Серебро на его висках вспыхнуло отраженным светом камня. Лицо человека, которому только что выдали ключи от дома, из которого выселили его прадедов.
— Кайрен, — сказала Варя, и её голос прозвучал как команда. — Мне нужен страхующий трос. У тебя правильный код доступа, в тебе кровь Ткачей. Сердце тебя не отторгнет. Вчера ты принял удар и устоял. Мне нужно, чтобы ты был рядом, когда я полезу в программный код.
Кайрен опустил взгляд. Серая сталь его глаз была абсолютно чистой. Ни тени сомнений.
— Я уже держал страховку, — ровно ответил он.
Он снял перчатку и протянул ей правую ладонь. Поперек кожи шел старый, белый шрам от веревки, стершей плоть до мяса на перевале Каэр-Дана. Доказательство компетентности.
Варя крепко стиснула его руку.
— Тогда спускаемся, — сказала она. — У нас впереди самый масштабный аудит в истории этой планеты.
— Ждем вас наверху, начальник, — отсалютовала Тиль, и в этом жесте было больше гарантий безопасности, чем в роте имперской стражи.
Варя развернулась к черному провалу лестницы.
За её спиной осталась команда, город и трещащий по швам мир. Впереди была темная шахта Главного Сервера. А в её руке — жесткая ладонь человека, который не отпустит трос, даже если небо упадет им на головы.
Она шагнула на первую ступень.