Глава 7
Перевал Каэр-Дана они увидели за час до заката — и сначала Варя подумала, что от усталости просто потеряла пространственную ориентацию. Потому что перевала не было.
Был провал.
Грунтовая дорога плавно поднималась к седловине между двумя горами — невысокими, покрытыми рыжей, выжженной ветром травой. Нормальная дорога. Нормальные горы. А между ними, там, где должен был находиться естественный проход, зияло абсолютное «ничего».
Место, из которого с корнем выдрали кусок реальности.
Рваный, неровный край обрыва шёл по траве, перерезал камни и дорожную колею. Всё, что оказывалось за этой невидимой чертой, просто переставало существовать.
Разрыв, который Варя штопала в деревне, был трещиной. Этот был зияющей раной. И он дышал.
Она почувствовала это раньше, чем осознала глазами: ритмичное сжатие и расширение. Пульсация. Разрыв медленно, но неотвратимо втягивал в себя Ткань. Нити, тянувшиеся к нему со всех сторон, наматывались на невидимый центр. Провал питался миром. Буквально отгрызал от него по миллиметру.
Спасённый купец Нарвис сказал: «Не дыра — пасть». Он ничуть не преувеличивал.
Запаха не было. Варя подсознательно ожидала гари, озона, запаха тлена или разложения — чего угодно. Но воздух у края провала был кристально стерилен. Эта стерильность пугала страшнее любой гнили. Так пахнет место, лишённое самого права на существование.
— Стоп, — Кайрен вскинул руку в кожаной перчатке. — Дальше пешком. Лошадей увести за гребень.
На дороге, в нескольких метрах перед краем, валялись вещи.
Брошенные тюки. Свалявшиеся мешки. Обломки купеческой повозки с торчащими гвоздями. Бочка, лопнувшая с одного бока, из которой на землю высыпалось золотистое, уже тронутое сыростью зерно.
И сапог. Один. С отрезанной по щиколотку ногой внутри.
Дальше не было ничего. Срез кости и кожи был пугающе чистым, словно поработал промышленный лазер, только без следов ожога. Текстура просто закончилась.
— Остатки каравана Нарвиса, — глухо констатировал Кайрен.
Варя отвела Рыбу за скалистый выступ и надёжно привязала поводья к витому стволу. Провела дрожащей ладонью по тёплой, взмыленной шее. Рыба недовольно мотнула головой, но не отступила. Флегматичная, земная, настоящая.
Они стали подниматься к перевалу пешком. Кайрен шёл впереди, обнажив меч — бесполезный против пустоты, но необходимый для концентрации. Усач и разведчик Хромой взяли фланги. Таррин и Дэйн прикрывали тыл. Варя шла в центре.
С каждым шагом физическое натяжение росло. Не в воздухе — в самой Ткани. Светящиеся нити вокруг дрожали, истончаясь и вытягиваясь в сторону провала. Логистика мира здесь была спрессована — она стягивалась к дыре, как здоровая кожа стягивается вокруг воспалённого шва.
В десяти метрах от края Варя остановилась.
В тот, первый раз в деревне, она действовала на чистом инстинкте: увидела, рванулась, схватила концы и завязала их узлом. Сработал рефлекс, а не расчёт.
Сейчас она смотрела как аудитор.
Разрыв жрал Ткань. Оборванные нити больше не болтались свободно — они были туго натянуты и уходили прямо в центр пустоты. Внутри этой тьмы что-то ворочалось. Сама пустота двигалась в такт тяжёлой, сосущей пульсации.
— Варя, — голос Кайрена прозвучал над самым ухом. Отрезвляющий. Рабочий. — Что ты видишь?
Не «можешь ли ты это закрыть». Не «справишься ли». Сначала — сбор данных.
— Он ест, — Варя не сводила глаз с натянутых струн. — Тянет к себе маршруты. Ткань вокруг истончается, и за счёт этого он становится шире. В деревне была просто прореха. А этот — голодный. Активный.
— Можешь закрыть?— Здесь нечего закрывать. В прошлый раз я хватала концы и связывала их. А тут концы втянуты глубоко внутрь. Их нет снаружи. Дырка сожрала собственные края.
Кайрен сжал челюсти. Желваки дрогнули раз, другой — решение было принято.— Что тебе нужно для работы?
— Подойти вплотную, — выдохнула Варя. — И чтобы вы не дали ему меня всосать.
Три секунды абсолютной тишины. Серые глаза смотрели в карие.
— Усач, давай моток, — бросил командир. — Верёвку. Вокруг её пояса. Двойной узел. Второй конец — на дерево. И на меня.
Широкоплечий солдат шагнул к Варе. Толстая пеньковая верёвка обхватила её талию прямо поверх стальных пластин доспеха. Усач дёрнул — жёстко, проверяя фиксацию. Второй конец он обернул петлёй вокруг ближайшего мощного ствола, а оставшийся хвост Кайрен намотал на свой кулак.
Командир встал позади неё, широко расставив ноги и намертво вбив каблуки сапог в каменистую землю.
— Если почувствуешь, что тянет — дёргай назад, — хрипло сказала Варя.— Если потянет — я тебя выдерну вместе с куском земли, — отрезал Кайрен. — Это не обсуждается. Работай.
Она пошла вперёд.
Пять метров. Тяга стала осязаемой — как будто под рёбра зацепили рыболовный крючок. Магический доспех внезапно раскалился. Пластины на груди и наручах стали горячими, отдавая тепло в мышцы. Варя не знала, что это — попытка защитить её или предупреждение системы о критической перегрузке.
Четыре метра. Варя перешагнула через обломки повозки. Рассыпанное зерно мерзко хрустело под тяжёлыми подошвами.
Три метра. Край разрыва превратился в резкую, чёткую линию. По эту сторону: сухая трава, камни, воздух. По ту: законченное, абсолютное ничто.
Варя протянула руки к Ткани. К тем нитям, которые ещё сопротивлялись, вибрируя от чудовищного натяжения перед тем, как сорваться в провал.
Она коснулась ближайшей струны.
Ткань мгновенно развернулась перед её внутренним взором. Каждая нить в огромном радиусе вспыхнула, стала читаемой и ясной. Узлы, опорные связи, магистральные потоки.Деревья выступали как логистические якоря. Скалы — как несущие опоры. И среди этого порядка зиял повреждённый сектор. Мёртвая зона, в которой данные были стёрты и продолжали стираться прямо сейчас.
«Нельзя починить то, чего больше нет, — подумала Варя с холодной, складской ясностью. — Нельзя склеить порванную накладную, если половина сгорела. Но можно пустить товар в обход. Сделать объезд. Не латать дыру, а отрезать её от поставок».
Она вцепилась обеими руками в первую светящуюся нить.
И начала работать.
Варя брала гудящую струну, которую засасывало в провал, и с силой, преодолевая фантомное сопротивление, отводила её в сторону. Находила ближайший якорь — валун или корень дерева — и вплетала нить в него. Жёстко фиксировала.Переходила к следующей.
Она физически перенаправляла энергетические потоки, уводя их от мёртвой зоны. Создавала кольцевую развязку вокруг провала. Методично. Монотонно. Не поднимая головы — потому что если посмотреть вверх и увидеть, сколько сотен нитей ещё нужно перевязать, руки просто опустятся.
Провал сопротивлялся. Бездумно, механически, как неисправный промышленный насос. Он тянул нити обратно. Каждую новую связь Варе приходилось фиксировать дважды, переплетая узлы до хруста в пальцах, чтобы каменный якорь держал крепче, чем тянула пустота.
Верёвка на талии болезненно впилась в броню. Варю потащило вперёд. Подошвы заскользили по раздавленному зерну.
— Держу! — донёсся сзади рык Кайрена, хриплый от натуги. Верёвка натянулась до звона, но движение к обрыву прекратилось.
Внимание начало плыть. Накатило знакомое, въедливое чувство. Так бывает на двенадцатом часу смены в Чёрную пятницу. Глаза ещё видят штрихкоды, руки двигаются на автомате, но фокус сужается до размеров одной коробки.Главное — не перепутать ячейки.Здесь цена ошибки измерялась не жалобой клиента. Здесь цена — это стёртый с карты кусок мира.
Ещё одна нить. Затянуть.Следующая. Вплести.
Провал начал сжиматься.Отрезанная от питания, лишённая притока новых нитей, пустота перестала расти. Она замерла. А затем медленно, нехотя, стала схлопываться внутрь себя. Воронка голодала.
Последняя крупная нить. Перебросить. Закрепить.Варя невидящим взглядом окинула свою работу — новые обходные связи пульсировали, но держали нагрузку.
Вместо разрыва шириной в широкую дорогу осталась лишь кривая щель шириной в метр. Она больше не пульсировала. Она была мертва. Ткань вокруг неё теперь представляла собой плотный корсет из переплетённых нитей.Варя знала — так же точно, как знала, что ячейка А-47 свободна, — что эта щель затянется сама. Без подпитки извне мир залечит этот шрам за пару недель.
Она опустила онемевшие руки.Колени подогнулись. Варя рухнула на землю. Камни и мокрое зерно больно впились в кожу там, где её не закрывал доспех. Стальные пластины быстро остывали. Во рту стоял отчётливый, тошнотворный вкус железа.
— Варя.
Она с трудом подняла тяжёлую голову.Кайрен стоял в двух шагах. Толстая верёвка уже была размотана с его кулака и змеёй лежала на траве.
На его правой ладони зияла глубокая, рваная, кровоточащая борозда. След от пеньки, впившейся в плоть под чудовищным давлением.Он держал её всё это время.Дерево, за которое Усач закрепил второй конец, легко выдержало бы эту нагрузку. Его руки там были не нужны.
Но он держал сам.
— Готово, — каркнула Варя. Голос сел. — Я перенаправила потоки в обход. Отрезала его. Дальше затянется само.
Кайрен смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на стянувшуюся щель. И снова на неё.
Он молча протянул ей руку. Левую — потому что правая была содрана в мясо. Это был не приказ командира. Это был жест человека человеку.
Варя вложила свои дрожащие пальцы в его тёплую, жёсткую ладонь. Он поднял её на ноги одним коротким, сильным движением.
Какую-то секунду они стояли так. Расстояние между ними сократилось до полушага. Намного ближе, чем дистанция удара мечом. Ближе, чем он подпускал к себе кого-либо за все эти шесть дней.
Лёгкое, едва уловимое движение его серых глаз: вниз, на их сцепленные руки. Вверх, на её перепачканное лицо.Он плавно разжал пальцы. Отступил. Вернул привычную дистанцию.
— Отряд, — голос командира прозвучал ровно, словно ничего не произошло. — Проверить обломки кареты. Таррин — сигнальный дым для Каэр-Дана, пусть знают, что путь открыт. Усач — контролируешь периметр.
Варя стояла, прикрыв глаза, и пыталась дышать. В голове стоял мерный звон. Мир вокруг слегка покачивался, но — держался.
Через двадцать минут разведка привела выживших.Их нашли в глубокой скалистой расщелине за гребнем. Четверо человек. Побитые, измождённые обезвоживанием, серые от каменной пыли и пережитого животного страха.Один из них, совсем молодой парень, баюкал висящую плетью руку.
А впереди шла женщина. Жилистая, продубленная солнцем и ветром, со спутанными русыми волосами. Она стояла прямо, не опираясь на скалы, и её взгляд, брошенный на мёртвую щель, на солдат и на тяжело дышащую Варю, был самым осмысленным из всех. Она держалась лучше мужчин.
— Караванщица Тиль, — хрипло представилась она. — Мы трое суток сидели в камнях и слушали, как эта дрянь жуёт нашу жизнь. Спасибо, что заткнули ей пасть.
Варя коротко кивнула. Слов у неё не осталось, да они были и не нужны.
+++
Борг нагнал их уже в темноте, ведя в поводу лошадь с перебинтованным купцом Нарвисом.Отряд разбил лагерь прямо у перевала. Двенадцать человек сгрудились вокруг одного неяркого костра. Было тесно, но от этого становилось спокойнее.
Караванщица Тиль ела густую похлёбку Борга с сосредоточенной, мрачной яростью голодного хищника.Таррин весь вечер молчал. Он неотрывно смотрел в сторону затянувшейся щели, и его лицо неуловимо изменилось. С него стёрлась мальчишеская восторженность. Это было лицо человека, который только что осознал, что мир конечен и может быть буквально съеден.
Кайрен сидел напротив Вари, по ту сторону огня.Его правая рука, туго перетянутая чистой полоской ткани, тяжело лежала на колене. Левая по привычке покоилась на рукояти меча.
Блики пламени плясали на белой повязке, под которой скрывалась глубокая, рваная борозда. Варя смотрела на неё сквозь дым и думала лишь об одном.
Дерево удержало бы её вес. Дерево справилось бы.Но он не отпустил.
Она закрыла глаза, прислонившись спиной к седлу, и провалилась в сон — тяжело, глубоко, без сновидений. Как засыпают после адской сверхурочной смены, которую тебе никто не оплатит, но которую ты отработала от звонка до звонка, просто потому что больше некому было это сделать.
К утру щель на перевале уменьшилась вдвое.Живая Ткань послушно стягивала рану по новым проложенным маршрутам.