Глава 10
Антон Сергеевич принимал по вторникам и пятницам.
Ирина записалась на вторник — плановый осмотр, девять месяцев, первое ЭхоКГ. Лёха об этом знал заранее: клиника пахла особым образом, и этот запах стоял на одежде Ирины ещё с прошлого визита, смешанный с чем-то медикаментозным и тревожным. Люди всегда немного тревожатся перед врачом, даже когда идут планово.
Он и сам немного тревожился.
Не потому что боялся — в прошлой жизни он прошёл достаточно медкомиссий, чтобы относиться к ним как к процедуре. Просто теперь результат имел другое измерение. Восемь месяцев назад Антон Сергеевич сказал: «предрасположенность к дилатационной кардиомиопатии». С тех пор Лёха это не забыл.
Он не мог контролировать то, что покажет аппарат.
Это было некомфортное ощущение для человека, который привык контролировать большинство переменных.
* * *
Клиника встретила запахами: дезинфектант, кошки, один очень взволнованный лабрадор в углу зала ожидания — тот самый Рокки с занятий по послушанию, Лёха узнал его сразу. Рокки тоже узнал Лёху — завилял хвостом так интенсивно, что его хозяйка потянула поводок.
— Тихо, Рокки.
Рокки не мог тихо. Рокки был существом, устроенным для радости.
Лёха кивнул ему — насколько это возможно без головы с кивательными мышцами — и сел ждать.
— Ты его знаешь? — удивилась Ирина.
Лёха смотрел прямо.
— Клуб? — догадалась она. — Ах да, вы там вместе.
Рокки продолжал вилять хвостом, пока его не завели в кабинет.
* * *
Антон Сергеевич выглядел как человек, который сделал правильный выбор профессии. Это было видно по тому, как он двигался в кабинете — не суетливо, но и без лишней медлительности. Руки спокойные. Голос ровный.
— Лёха, — сказал он, когда они вошли. — Хорош. Сколько сейчас?
— Сорок два, — ответила Ирина.
— Ожидаемо для возраста. — Антон Сергеевич прошёлся по нему руками: лапы, плечи, позвоночник, живот. — Суставы?
— Не хромает. На лестнице аккуратный.
— Нагрузки?
— Гуляем час утром, час вечером. Иногда дольше. Бега нет.
— Правильно. — Врач сделал пометку. — Кормление?
— Два раза. Royal Canin Giant Adult уже перешли — Андрей читал, что лучше крупникам раньше переводить.
— Верно прочитал, хвалю. — Антон Сергеевич посмотрел на Лёху. — Ложись.
Лёха лёг на кушетку. Это была стандартная процедура — он помнил её с прошлых визитов. Кушетка была жёсткая и немного холодная, но он не двигался.
— Хорошо лежит, — заметил ветеринар.
— Он всегда хорошо лежит, — сказала Ирина. — Как будто на занятиях.
— Ну и сейчас занятия. — Антон Сергеевич взял датчик, нанёс гель — холодный, Лёха знал уже — и начал водить по груди.
На экране что-то двигалось. Лёха скосил взгляд и увидел серое изображение с пульсирующим центром.
Сердце. Его сердце.
Было немного странно смотреть на это.
В прошлой жизни он видел результаты ЭКГ на бумаге — кривые, цифры, заключение врача. Здесь он видел сердце напрямую, живое, в реальном времени. Оно выглядело... нормально. Он надеялся, что оно выглядит нормально.
Антон Сергеевич молчал и смотрел на экран.
Ирина молчала тоже.
Лёха лежал и слушал собственное сердце — оно было слышно через датчик, тихий ритмичный звук.
— Хорошо, — сказал наконец ветеринар.
Ирина выдохнула.
— Серьёзно?
— Морфология нормальная. Размеры камер в пределах нормы для возраста и породы. — Антон Сергеевич убрал датчик, вытер гель салфеткой. — Пока всё чисто.
— Пока, — повторила Ирина.
— Пока, — подтвердил он. — Дилатационная кардиомиопатия у догов — это возрастная история. Манифестирует обычно в три-пять лет. Сейчас смотреть рано для диагностики, но нужно иметь базовую картину. Теперь она есть. Повторим в год и в полтора.
— И если найдут что-то?
— Тогда будем наблюдать. При своевременной диагностике — это управляемо. — Он помолчал. — Я понимаю, что это неприятно слышать. Но лучше знать.
— Да, — согласилась Ирина. — Лучше знать.
Лёха думал, что это правда. Лучше знать. Неизвестность — это хуже, чем плохая новость. Плохую новость можно учитывать в планировании.
Три-пять лет. Значит, пока есть время.
* * *
— Ещё один момент, — сказал Антон Сергеевич, когда Ирина уже застёгивала сумку.
Она остановилась.
— Я хочу сказать кое-что, что выходит за рамки сугубо медицинского. — Он смотрел на Лёху. — У вас очень спокойная собака. Я таких не часто вижу. Не заторможенная, не флегматичная — именно спокойная. Это редко.
— Мы заметили, — улыбнулась Ирина.
— У вас есть маленький ребёнок.
— Восемь месяцев.
— Дог с ребёнком — это хорошо, когда собака именно такая. — Антон Сергеевич чесал Лёху за ухом, как делал это каждый раз после осмотра — не как жест, а как настоящее. — Одно прошу: по мере того, как Соня будет расти, учите её обращаться с собакой правильно. Дог терпелив, но терпение — не бесконечность. Граница у него есть.
— Она пока только ползает.
— Пока. Через год будет бегать и дёргать его за уши. — Он посмотрел на Ирину серьёзно. — Не потому что Лёха опасен — я вижу, что нет. А потому что это честно по отношению к нему. Он должен знать, что его защитят от случайного обращения. Тогда ему не придётся защищаться самому.
Ирина смотрела на него.
— Вы говорите с ним как с... — она не договорила.
— Как с кем?
— Как с пациентом.
Антон Сергеевич пожал плечами.
— Он и есть пациент.
* * *
На улице было холодно — апрель, но с остатками мартовского ветра. Ирина шла рядом, Лёха — рядом с ней. Они прошли квартал молча.
— Лёш, — сказала она.
Он посмотрел на неё.
— Всё нормально. Сердце хорошее. — Она говорила это ровно, но он слышал, что она говорит это для себя тоже. — Ты у нас крепкий.
Он шёл рядом.
— Антон Сергеевич умный мужик, — продолжала она. — Он прав — мы будем Соню учить. Чтобы ты знал, что мы на твоей стороне тоже.
Лёха думал об этом.
На его стороне. Это была формулировка, которую он слышал редко. Обычно — «охраняй», «служи», «выполняй». Но «на твоей стороне» — другое.
Ирина остановилась у скамейки — той, что у входа в парк — и присела.
— Можно посидеть минуту?
Лёха сел рядом.
Она смотрела на деревья — апрельские, с первыми почками, ещё голые, но уже не зимние. Солнце было низким и белым.
— Знаешь, — сказала она, — когда я была беременная, я иногда думала — как это всё будет. Работа, Соня, квартира, ты. Много всего. — Она помолчала. — А потом ты появился, и как-то... легче стало. Не потому что ты помогаешь с Соней — хотя и это. Просто — ты есть. Понимаешь?
Лёха понимал.
Он сам в прошлой жизни знал это ощущение — когда рядом кто-то надёжный, и не обязательно что-то говорить. Просто есть.
Он лёг у её ног — прямо там, у скамейки, на холодном асфальте.
— Лёша, ты простудишься.
Он лежал.
— Ты упрямый, — сказала она. — Как все мужчины.
Он лежал.
Она засмеялась — тихо, для себя — и положила руку ему на спину.
Так они и сидели несколько минут. Апрельский парк, пустая скамейка, белое солнце. Где-то кричали воробьи. Далеко гудел город.
* * *
Дома Андрей встретил их у двери — он работал из дома, выглянул на звук ключей.
— Ну?
— Всё хорошо, — сказала Ирина. — Сердце нормальное.
Андрей посмотрел на Лёху.
— Слышал? Нормальное.
Лёха прошёл в гостиную.
— Лёш, — позвал Андрей.
Он остановился.
— Молодец.
Лёха прошёл к своей подстилке и лёг.
Из детской слышался Сонин голос — она ещё не умела говорить словами, но уже умела говорить звуками, которые означали что-то конкретное. Сейчас она говорила что-то вопросительное — «эй, вы пришли? куда делись?»
Ирина прошла к ней.
— Мы тут, мы тут. Всё хорошо, Сонь.
Лёха лежал и слушал.
Сердце нормальное. Три-пять лет до возможных вопросов. Незнакомец во дворе — под наблюдением. Соня ползает. Маша пишет рассказ. Виктор Дмитриевич выходит в восемь.
Он думал: это был первый год. Вернее — почти первый год. Девять месяцев.
За эти девять месяцев он сделал следующее: адаптировался к телу, изучил дом, выучил базовые команды и несколько дополнительных, наладил контакт с хозяевами, принял Соню как часть стаи, выстроил союз с соседом, определил угрозу, начал работать с угрозой.
По меркам любой службы — нормальный результат для первого года.
По меркам этой жизни — хороший старт.
Оставалось шесть лет. Плюс-минус.
Лёха думал о шести годах так, как думал о длительных командировках: не пытаясь охватить всё сразу, а разбивая на части. Первый год — прожит. Соня — под защитой. Ирина — знает, что он на её стороне. Андрей — стал своим. Виктор Дмитриевич — союзник.
Незнакомец — это не последняя угроза. Он знал это с профессиональной уверенностью. Жизнь не заканчивается на одной проблеме.
Но это — потом.
Сейчас: апрельский вечер. Ирина поёт что-то Соне — негромко, не очень попадая в ноты, но Соня не возражала, ей нравился голос независимо от точности. Андрей на кухне, гремит посудой. Запах чего-то с луком и чесноком — ужин.
Лёха закрыл глаза.
Сердце билось. Нормально. Ровно.
Он это слышал.
* * *
Конец первой арки.
Лёха Соколов, бывший майор, текущий статус: немецкий дог, голубой окрас, девять месяцев, 42 кг. Место дислокации: Москва. Личный состав под охраной: трое. Сердце: в норме. Угрозы: мониторятся. Впереди: неизвестно.
Впереди — всегда неизвестно.
Это нормально.
* * *
Финал первой арки «Адаптация. Первый год.»