Глава 17
Лёха почуял его ещё в лифте.
Не слабо, не фоново — резко, как удар. Знакомый запах ударил в нос, когда двери открылись на первом этаже, и Лёха остановился так резко, что поводок натянулся и Ирина едва не споткнулась.
— Лёш, ты что?
Он не двигался.
Дверь подъезда была прямо перед ним. За ней — улица, и где-то там, близко, этот запах. Свежий. Очень свежий. Он здесь прямо сейчас.
— Лёша. — Ирина потянула поводок. — Нам идти.
Он пошёл.
Вышли на улицу.
Дима стоял в трёх метрах от подъезда.
Не в арке, не у скамейки — прямо у подъезда, как будто ждал. Куртка светлая, руки в карманах. Смотрел на телефон, но Лёха уже знал: не на телефон.
Ирина его увидела.
Лёха почуял, как от неё пошло — резко, горько, узнаваемо. Адреналин. Страх.
Она остановилась.
Дима поднял голову. Улыбнулся — легко, как старый знакомый.
— Привет, — сказал он.
Ирина не ответила.
— Ты хорошо выглядишь, — сказал Дима. — Совсем хорошо. Материнство идёт.
Голос ровный. Приятный даже. Лёха слышал в нём то, что не слышат люди без нужного опыта: это был голос человека, который давно отрепетировал этот разговор.
— Уйди, — сказала Ирина. Тихо, но твёрдо.
— Я просто мимо шёл. — Дима пожал плечами. — Район знакомый, ты знаешь.
— Уйди.
— Ира, ну что ты. — В голосе появилось что-то мягкое, почти обиженное. — Я просто хотел поговорить. По-человечески. Без всего этого.
Лёха стоял между ними.
Он не рычал. Не двигался. Просто стоял — прямо, боком к Диме, так чтобы тот видел весь его размер. Пятьдесят два килограмма. Семьдесят сантиметров в холке. Смотрел на Диму без агрессии, без страха — просто смотрел.
Дима опустил взгляд на Лёху.
Что-то в его лице изменилось — мелко, едва заметно. Первый раз они были так близко, и первый раз Дима видел его по-настоящему, а не силуэт у окна и не спину на прогулке.
— Твоя собака? — спросил он у Ирины. Голос чуть другой.
— Наша, — сказала Ирина.
— Большая.
— Да.
Дима смотрел на Лёху. Лёха смотрел на Диму.
Пауза длилась секунды четыре. Потом Дима сделал шаг в сторону — не к ним, просто сдвинулся — и Лёха повернул голову, отслеживая.
— Ладно, — сказал Дима наконец. Лёгкость в голосе стала чуть деланной. — Не хочешь говорить — не надо. Я просто... — он замолчал, потом добавил тише: — Я просто скучаю, Ира.
Ирина не ответила.
— Ладно, — повторил он. И ушёл.
Лёха смотрел ему вслед, пока запах не начал слабеть.
Потом обернулся к Ирине.
Она стояла на том же месте. Руки держала так, как держат, когда хочется, чтобы они не дрожали. Получалось не очень.
Лёха ткнулся носом ей в ладонь.
Она выдохнула — долго, неровно — и присела прямо там, на тротуаре, в своей хорошей куртке, на грязном асфальте. Обхватила его шею руками. Не плакала. Просто держалась.
Он стоял.
* * *
Дома она позвонила Андрею раньше, чем сняла куртку.
— Он подошёл. — Голос ровный, уже взяла себя в руки. — Прямо у подъезда. Ждал. — Пауза. — Нет, не трогал. Разговаривал. Лёша был рядом. — Ещё пауза. — Андрей, не надо. Слышишь? Не надо. Приезжай домой просто.
Она убрала телефон. Постояла в коридоре.
Лёха смотрел на неё.
— Лёш, — сказала она. — Ты молодец.
Он не чувствовал себя молодцом.
Он чувствовал то, что редко чувствовал в этой жизни — злость. Не горячую, не ту, что толкает к действию. Холодную. Тихую. Ту, которая остаётся, когда не можешь сделать то, что нужно.
Дима стоял в трёх метрах от Ирины и говорил ей спокойным голосом вещи, от которых у неё тряслись руки. И Лёха ничего не мог сделать кроме как стоять и смотреть.
Он умел стоять и смотреть.
Но сегодня этого было мало.
* * *
Андрей приехал через сорок минут — быстро для середины рабочего дня.
Он вошёл, посмотрел на Ирину — она сидела на кухне с чаем, спокойная уже, собранная — потом посмотрел на Лёху.
— Расскажи, — сказал он Ирине.
Она рассказала. Коротко, по делу. Андрей слушал молча — Лёха видел, как двигается мышца на челюсти.
— Он тебя не трогал, — сказал Андрей, когда она закончила.
— Нет.
— Лёха стоял между вами.
— Да.
— Хорошо. — Андрей встал, прошёл к окну. — Это меняет ситуацию. Он пришёл к подъезду — это уже не «стоял во дворе». Это прямой контакт после официального прекращения отношений. С учётом переписки и ночной съёмки — это заявление.
Голос у него был ровный. Лёха слышал под ним другое.
— Андрей, — сказала Ирина.
— Я звоню юристу.
— Хорошо. Но сначала иди сюда.
Он обернулся.
Она смотрела на него.
Он подошёл и сел рядом. Она взяла его руку.
Они молчали минуту.
Лёха лежал у стола и смотрел на них. Два человека, которые боятся по-разному: она — тихо и давно, он — резко и сейчас. Оба держатся.
— Он сказал, что скучает, — произнесла Ирина.
— Знаю. Ты говорила.
— Это хуже, чем если бы угрожал.
— Почему?
— Потому что я помню, — тихо сказала Ирина. — Как он умеет говорить. Как это звучало раньше. — Пауза. — Это не значит, что я... не думай. Просто — помню.
— Я не думаю, — сказал Андрей.
— Я знаю.
Лёха смотрел в сторону. Это не было для него.
Но он слышал.
* * *
Позвонил Виктор Дмитриевич вечером — сам, не дожидаясь.
— Я видел, — сказал он, когда Андрей взял трубку. — Из окна. Он разговаривал с Ириной у подъезда.
— Вы видели?
— Я всегда смотрю в окно в это время. Привычка. — Пауза. — Лёха хорошо встал. Правильно. Сбоку — это грамотно.
Андрей посмотрел на Лёху.
— Вы разбираетесь в собаках.
— Я разбираюсь в людях, которые стоят рядом с собаками, — ответил Виктор Дмитриевич. — Это другое. — Пауза. — Мой знакомый говорит: если будет ещё один контакт — есть основания для временного запрета приближения. Неофициально, но давление будет. Понимаете?
— Понимаю.
— Хорошо. — Старик помолчал. — Как Ирина?
— Держится.
— Это хорошо. Передайте — молодец.
Он положил трубку.
* * *
Ночью Лёха не спал.
Не потому что слышал что-то снаружи — двор был тихий, никакого знакомого запаха. Просто не спал.
Он лежал у детской и думал о том, что сегодня случилось что-то, чего он не мог предотвратить. Дима подошёл — и Лёха ничего не сделал. Встал между ними, посмотрел, и всё. Дима ушёл сам. Не потому что испугался — потому что так решил. Потому что сегодня он решил уйти.
В следующий раз он может решить иначе.
И вот тут Лёха чувствовал — не страх, нет, страха у него почти не было — что-то похожее на беспомощность. Слово, которое он не любил. Которое не шло ему.
Пятьдесят два килограмма. Острый нюх. Привычка стоять между угрозой и теми, кого нужно защитить.
Этого могло не хватить.
Он лежал и думал об этом долго, без привычного «разберёмся» и «работает».
За стеной Соня спала, дышала ровно. Ирина — слышно — тоже спала наконец, хотя легла поздно. Андрей ворочался — не спал ещё.
Лёха поднялся. Тихо прошёл в гостиную. Встал у окна.
Двор. Фонари. Пусто.
Он смотрел долго — дольше обычного.
Потом вернулся к детской и лёг.
Беспомощность никуда не делась. Но лежать у детской — это было что-то. Не решение. Просто — место, где надо быть.
Пока этого придётся хватить.