Глава 19
Суббота началась с того, что Соня решила научиться ходить по-настоящему.
Не так, как она ходила последние две недели — держась за стену, за диван, за Лёхин бок, — а сама, посреди гостиной, от одного края ковра до другого. Она встала, отпустила диван, постояла секунду с видом человека, который взвешивает риски, и пошла. Дошла до середины, остановилась, посмотрела на Лёху — он лежал у противоположной стены — и пошла дальше. Упала в метре от него, на мягкое, и не заплакала. Просто посмотрела на расстояние между собой и целью, как будто производила расчёт.
Лёха наблюдал.
Она встала снова. На этот раз дошла.
Ирина, которая всё это время стояла в дверях кухни с кофе и боялась дышать, выдохнула так, что Соня обернулась на звук.
— Ты дошла, — сказала Ирина. — Сама дошла.
Соня посмотрела на неё. Потом на Лёху. Потом снова на Ирину — с выражением, которое говорило примерно следующее: «да, я знаю, я и планировала».
Лёха думал, что у неё правильный характер. Это было видно с первых недель, но теперь стало очевидным.
Андрей вышел из спальни на шум — или на тишину, потому что тишина после ожидания звучит по-своему — и застал уже финал: Соня стоит у Лёхи, держится за ухо, смотрит на отца победительно.
— Она ходила? — спросил он Ирину.
— Сама. От дивана до Лёши.
Андрей посмотрел на Лёху. Лёха смотрел на Андрея с обычным нейтральным видом.
— Ты у нас финишная прямая, — сказал Андрей ему.
Лёха счёл это приемлемым определением.
День шёл своим чередом, и в этом была своя ценность — обычный день после нескольких необычных. Андрей сделал яичницу, Ирина кормила Соню, Лёха ел свой Royal Canin без спешки и с достоинством, которое, по его наблюдениям, люди ценили в собаках примерно так же, как и в людях. После завтрака Андрей сел с Соней на ковре и строил из мягких кубиков башню, которую она немедленно сносила, и оба находили в этом процессе что-то неисчерпаемое.
Лёха лежал рядом и думал о Терентьеве.
Точнее — о том кивке в коридоре. Участковый посмотрел на него дольше, чем нужно для «большая собака», и ничего не сказал. Люди, которые умеют молчать в нужный момент, обычно умеют и думать в нужный момент. Это был хороший знак. Не гарантия — просто знак.
Официальное предупреждение. Плюс разговор Виктора Дмитриевича через своего человека. Это давление с двух сторон, и Савченко это чувствует, даже если делает вид, что нет. Люди такого типа всегда чувствуют — они очень внимательны к сигналам, просто интерпретируют их по-своему.
Соня снесла башню в очередной раз. Андрей засмеялся.
Лёха перестал думать о Терентьеве.
После обеда Ирина позвонила Кате.
Лёха слышал разговор из гостиной — Ирина ходила по кухне, говорила вполголоса, но в квартире было тихо и стены были не такими толстыми, как людям казалось. Катя задавала вопросы, Ирина отвечала коротко: заявление подано, участковый приходил, официальное предупреждение. Катя говорила что-то — Лёха не разбирал слов, только тон: деловой, конкретный, без лишнего. Хорошая подруга умеет не утешать там, где нужно просто знать факты.
— Да, — сказала Ирина в какой-то момент. — Лёша рядом. — Пауза. — Нет, серьёзно. Я сплю, когда он у двери. — Ещё пауза, и потом коротко: — Не смейся.
Лёха догадался, что Катя смеётся. Не злобно — просто так, как смеются над вещами, которые трогают, но признавать это неловко.
Разговор закончился. Ирина вернулась в гостиную, увидела, что Андрей с Соней оба задремали на ковре — он сидя, она у него на руках, — и остановилась в дверях. Стояла и смотрела на них.
Лёха смотрел на неё.
Она почувствовала его взгляд — обернулась. Увидела, что он смотрит. Почему-то это её не удивило.
— Катя говорит, что ты лучший охранник в Москве, — сказала она тихо, чтобы не разбудить.
Лёха смотрел нейтрально.
— Я с ней согласна, — добавила Ирина и пошла на кухню ставить чайник.
Вечером пришёл Виктор Дмитриевич — не просто пересёкся у лифта, а именно пришёл, позвонил в дверь, принёс банку мёда и сказал, что у него в деревне знакомые держат пасеку. Это был предлог, и все это понимали, но предлог был приличным, и Ирина пустила его без лишних слов.
Он сидел на кухне, пил чай, смотрел на Соню, которая ходила по гостиной с нарастающей уверенностью — падала реже, вставала быстрее. Иногда доходила до кухонной двери, заглядывала, видела старика и разворачивалась. Виктор Дмитриевич наблюдал за ней с тем выражением, с которым пожилые люди наблюдают за маленькими детьми — без умиления, с чем-то более серьёзным и тихим.
— Моя внучка так же ходила, — сказал он в какой-то момент. Не продолжил.
Никто не спросил.
Лёха лежал у дверного проёма между кухней и гостиной — оттуда был виден и стол, и Соня. Виктор Дмитриевич посмотрел на него.
— Как он спит? — спросил старик у Ирины.
— У детской, — ответила та. — Каждую ночь теперь.
— Хорт так же делал, — сказал Виктор Дмитриевич. — Когда в части был молодой солдат, который в первую ночь не мог спать — Хорт ложился у казармы. Никто его не просил. Просто делал. — Он помолчал, помешивая чай. — Утром солдат спал. Хорт — нет. Но вид у него был нормальный.
— Вы думаете, Лёша не спит? — спросила Ирина.
— Я думаю, он спит вполглаза, — сказал старик. — Это другое, чем не спать. Но и другое, чем спать нормально.
Ирина посмотрела на Лёху.
Лёха смотрел в гостиную, где Соня как раз остановилась посреди ковра, оглядываясь — куда идти дальше.
— Что с этим делать? — спросила Ирина.
— Ничего, — сказал Виктор Дмитриевич просто. — Пока ситуация не разрешится — ничего. Потом сам выровняется. Они умеют. — Он поднял чашку. — Главное — не мешать.
Савченко в этот день не появился.
Лёха проверил это утром, в обед и вечером — не специально, просто отмечал. Никакого знакомого запаха во дворе, никакого силуэта у арки, никаких звонков. Это могло означать разное: официальное предупреждение подействовало, или он взял паузу, или менял тактику. Лёха не знал которое из трёх, и это было неприятно — неизвестность всегда неприятнее плохой определённости. Но факт оставался фактом: суббота прошла тихо.
Виктор Дмитриевич ушёл в восемь, пожал руку Андрею, кивнул Ирине, посмотрел на Лёху последним. Ничего не сказал — просто посмотрел, как смотрят на того, кому доверяют без слов.
Соня к этому времени уже спала — упала быстро, как всегда после дня, когда много двигалась. Андрей и Ирина сидели на диване, Ирина читала что-то с телефона, Андрей просто сидел и смотрел в окно. В гостиной было тихо и тепло, и майский вечер снаружи был долгим — ещё светло, хотя уже девятый час.
Лёха лежал на своём месте и думал о том, что хорошие дни тоже нужно уметь замечать. В прошлой жизни он этому не учился — хорошие дни были просто промежутками между делом. Здесь дело было каждый день, и промежутков не было, и хороший день был не паузой, а тоже частью чего-то.
Суббота. Соня дошла сама. Катя позвонила. Виктор Дмитриевич принёс мёд и сидел на кухне. Савченко не появился.
Этого было достаточно для одного дня.
Он закрыл глаза.
За окном темнело медленно, нехотя — как бывает только в мае, когда весна ещё не поняла, что пора уступать.