Глава 22
В среду на занятиях Рокки вёл себя странно.
Апортировку выполнял механически — принёс, отдал, принёс, отдал — и радости в этом было столько же, сколько в канцелярской работе. На других собак смотрел вполглаза. Галина Фёдоровна дважды делала ему замечание за рассеянность, что случалось впервые на Лёхиной памяти.
Лёха отметил это и отложил — мало ли.
Значение это приобрело позже, у ворот клуба, когда ждали хозяев.
Рокки подошёл и лёг рядом. Молча, бок к боку. Лёха покосился на него. Рокки смотрел вперёд — тем взглядом, который у него бывал крайне редко и который сильно отличался от обычного. Обычный говорил: всё хорошо, ты существуешь, это замечательно. Этот говорил что-то другое. Что именно — Лёха не мог сформулировать, потому что формулировки требуют слов, а слов у него не было. Но разница была настоящей.
Они лежали так несколько минут.
Светлана позвала Рокки. Тот встал, пошёл, обернулся один раз — коротко, через плечо — и исчез за воротами.
Лёха смотрел ему вслед. Рокки был устроен иначе — яснее, прямее, в нём не было этого слоя, который у Лёхи стоял между чувством и поведением. Что чуял — то показывал. Сейчас он чуял что-то и пришёл лечь рядом. Этого оказалось достаточно.
Андрей на обратном пути шёл молча.
Той молчаливостью, которая означает — есть что-то, но слова ещё собираются. Лёха знал эти режимы. Выбрали длинный путь через парк, Андрей иногда так делал, когда думал. Майский вечер был тёплым, почти летним — народу хватало, кто-то сидел на скамейках, кто-то шёл с колясками вдоль дорожек.
У старой скамейки под липой Андрей остановился.
— Максим Олегович звонил, пока мы занимались, — сказал он.
Лёха сел рядом.
— Савченко подал встречное заявление. Говорит, Ирина преследует его. Что звонки были с её стороны. Что она мешает ему жить спокойно.
Лёха смотрел на него.
— Максим Олегович говорит — стандартная тактика. Зеркальное обвинение. Смешать картину, выиграть время. Говорит, наша доказательная база сильнее. Говорит, держаться.
Андрей смотрел на липу. Листва была майская — та яркая зелень, которую июнь потом сделает темнее и тяжелее.
— Он перестраивается, — сказал Андрей. — Это хуже, чем если бы испугался.
Лёха думал об этом.
Да. Человек, который пугается и уходит — предсказуем. Этот думал. Перекладывал фигуры. Видеть его ходы — это уже кое-что. Но видеть ход и знать ответный ход — разные вещи.
Андрей встал.
— Ирине нужно сказать. Пойдём.
Ирина выслушала молча.
Андрей рассказал коротко — встречное заявление, зеркальная тактика, Максим Олегович говорит держаться. Ирина сидела за кухонным столом, держала кружку, смотрела на поверхность стола.
— Я ожидала, — сказала она наконец.
— Правда?
— Он так делал всегда. Когда я уходила от него — говорил всем, что это я его бросила в трудный момент. Что я жестокая. Что он страдает, а я наслаждаюсь. — Она говорила ровно, как говорят о чём-то давно переработанном. — Некоторые верили.
Андрей сел напротив.
— Почему не рассказывала?
— Рассказывала. Частями.
— Сейчас расскажи целиком.
Ирина посмотрела на него. Потом на Лёху. Потом снова на Андрея.
— Он очень хорошо выглядит разумным, — сказала она. — В этом вся сложность таких людей. Угрозы не видно. Виден обиженный человек. И начинаешь сомневаться — может, я преувлечиваю? Может, стоит договориться? — Она остановилась. — Три года назад я сомневалась. Сейчас это чувство мне знакомо, и я его узнаю. Встречное заявление — он хочет вернуть мне это сомнение.
— Получается?
— Нет, — сказала она. Коротко и определённо.
Соня за стеной что-то сказала во сне — неразборчивое, в темноту. Ирина прислушалась. Тишина восстановилась.
— Максим Олегович прав, — сказала Ирина. — Держимся.
Ночью Лёха лежал у детской и думал о Рокки.
О том взгляде у ворот. Рокки ничего не знал про заявления и встречные заявления, про коалицию, про Галину Ивановну и её возможности. Он чуял что-то в Лёхе — или вокруг него, или в воздухе, который меняется, когда рядом с человеком долго висит что-то тяжёлое. И пришёл лечь рядом.
Лёха умел стратегию. Умел анализировать, расставлять по важности, держать в уме несколько переменных. Этому Рокки учиться не нужно было.
Но вот это — прийти и лечь, когда надо, и молчать, и этого хватит — этому стоило поучиться.
Соня дышала ровно за стеной.
Коалиция держалась. Савченко думал над следующим ходом. Максим Олегович работал.
Лёха закрыл глаза.
Май заканчивался — это чувствовалось даже ночью, в плотности тёплого воздуха. Скоро июнь. Маша говорила, что приедет летом.
К тому времени неплохо было бы, чтобы это всё уже закончилось. Просто чтобы было что рассказать.