Глава 5
В восемь месяцев Лёха весил тридцать шесть килограммов и умел открывать дверь холодильника.
Он не делал этого намеренно. То есть — он делал это намеренно в том смысле, что дверь открывалась не случайно. Но не из корысти: просто один раз засунул нос в щель между дверью и корпусом, проверяя запах, и понял, что конструкция поддаётся. Физика.
Андрей обнаружил это в субботу утром, когда вышел из спальни и увидел открытый холодильник, а перед ним — Лёху, который сидел и изучал содержимое с видом диетолога.
— Лёха, — сказал Андрей.
Лёха посмотрел на него.
— Закрой.
Лёха посмотрел на Андрея. Потом на холодильник. Потом снова на Андрея.
— Закрой холодильник, — повторил Андрей.
Лёха встал, толкнул дверь носом — она закрылась — и сел обратно.
Андрей стоял.
— Ты только что выполнил команду, которой тебя не учили.
Лёха смотрел с нейтральным видом.
— Ирина! — позвал Андрей. — Ирина, иди сюда.
Ирина пришла с Соней на руках.
— Лёша, — сказал Андрей. — Открой холодильник.
Лёха посмотрел на него. Потом на Ирину. Потом снова на Андрея.
Он встал, подошёл к холодильнику, поддел нос под дверь, потянул. Дверь открылась.
— Стоп, — сказал Андрей.
Лёха остановился.
— Закрой.
Лёха закрыл.
Пауза.
— Андрей, — сказала Ирина. — Нам нужен замок на холодильник.
— Это вторично. Я сейчас думаю, что он делал это уже несколько раз, просто мы не ловили.
Лёха сидел и смотрел в пространство.
— Лёша, — сказал Андрей. — Ты брал что-нибудь из холодильника?
Молчание.
— Если нет — посмотри на меня.
Лёха посмотрел на Андрея.
— Ладно, — сказал Андрей. — Верю. Но — холодильник не трогать. Понял?
Лёха моргнул.
— Понял или нет?
Лёха опустил уши в знак согласия. Это был жест, который он открыл для себя примерно в четыре месяца: уши вниз читалось людьми как «понял, виноват, не буду». Работало безотказно.
— Он понял, — сказала Ирина. — Поставь замок всё равно.
* * *
Соня к восьми месяцам научилась сидеть и смотрела на мир с искренним интересом исследователя.
Её отношения с Лёхой развивались по логике, которая казалась ему очевидной, но хозяев, кажется, удивляла. Соня не боялась его — никогда не боялась. Она воспринимала его как часть пространства, причём часть интересную: большую, тёплую, двигающуюся. Когда он подходил к кроватке, она тянула к нему руки. Когда он ложился рядом — смотрела на него подолгу, со своим новым умением фокусировать взгляд.
Он научился нескольким правилам.
Во-первых: рядом с Соней — медленно. Никаких резких движений, никаких разворотов, никаких внезапных поворотов головы. Её размер такой, что даже случайный взмах хвоста в радиусе полуметра — это уже риск. Лёха держал это в уме.
Во-вторых: когда она плачет — не нависать. Он понял это сам: Ирина, когда прибегала к плачущей Соне, иногда утыкалась в Лёху, который уже сидел рядом. Хозяйка каждый раз почему-то вздыхала — непонятно, из-за умиления или из-за того, что он занимал весь проход. Он начал отступать к стене.
В-третьих: хвост. Хвост был проблемой объективной. Лёха не мог его укоротить — в этом теле так не работало. Хвост был длинным, мощным, жил несколько отдельной жизнью. В восемь месяцев он уже на уровне столешницы — стаканы на краю стола стали экзистенциальной угрозой. Когда Лёха был в хорошем настроении, хвост работал как пропеллер, и всё в радиусе полуметра находилось в зоне риска.
Одного стакана с чаем он лишил Андрея в конце марта. Тот ничего не сказал — только поднял стакан и вытер пол. Лёха считал это проявлением выдержки.
* * *
Зоя Петровна приехала в мае.
Лёха узнал её по запаху ещё из лифта — специфическая смесь деревни, курятника и чего-то травяного. Когда дверь открылась и вошла пожилая женщина в цветастой куртке с большой сумкой, он уже стоял у двери.
Зоя Петровна остановилась.
Смотрела на него.
— Лёха, — сказала она медленно. — Лёшенька...
Она присела — с трудом, придерживаясь за стену — и взяла его морду в обе руки. Смотрела на него долго.
— Большой вырос, — сказала она наконец. — Хороший. Клёпин.
Лёха тихо стоял.
Что-то в нём реагировало на неё иначе, чем на других людей. Не так, как на Ирину или Андрея. Другое. Что-то более раннее, более инстинктивное.
Это было начало.
— Как он? — спросила Зоя Петровна, выпрямляясь с кряхтением. — Нормально ест?
— Отлично, — ответила Ирина. — По расписанию. Два раза в день.
— Правильно. Дог — не лабрадор, не надо «на глазок». Им точность нужна. — Зоя Петровна прошла в гостиную, огляделась. — Красиво живёте. А это Соня?
— Да! — Ирина взяла её.
— Хорошенькая. — Зоя Петровна взяла Соню осторожно, с привычкой человека, который много держал детей и животных. — Крепкая. — Потом перевела взгляд на Лёху. — Он с ней как?
— Идеально. Мы уже привыкли.
— Дог с детьми — это правильно. — Зоя Петровна кивнула. — У них терпение настоящее. Не как у маленьких пород — те всё равно нервные. Дог терпеливый, если воспитан.
— Он сам воспитывался, честно говоря, — сказал Андрей. — Мы командам учили, но в основном он сам как-то...
— Они такие, — сказала Зоя Петровна просто. — Умная порода. Понимает больше, чем кажется.
Лёха сидел и слушал.
Вечером Зоя Петровна долго разговаривала с ним в гостиной — хозяева ушли укладывать Соню. Она сидела в кресле, он лежал рядом на ковре, и она рассказывала. Про Клёпу, которая уже дала третий помёт. Про деревню, где апрель прошёл холодный. Про то, что остальных его однопомётников разобрали хорошие семьи — «насколько знаю».
— Маша передаёт привет, — добавила она. — Помнишь Машу?
Лёха помнил.
— Она говорит, что приедет летом. Посмотрит на тебя.
Лёха думал о Маше — белобрысой, с хвостиком, которая называла его «Лёха» ещё в ящике в деревне. Что ж. Будет чем отчитаться по итогам года.
* * *
В конце мая ситуация с незнакомцем разрешилась неожиданно.
Андрей встретил его сам — без Лёхи, без Ирины. В магазине за углом. Он рассказал об этом вечером.
— Он подошёл сам, — говорил Андрей ровным голосом, из которого Лёха слышал контролируемое напряжение. — Сказал «привет, как Ира». Я сказал — нормально, а что? Он сказал — ничего, просто интересовался. И ушёл.
Ирина молчала.
— Это всё? — спросила она.
— Всё. — Пауза. — Но он странный, Ира. Ты была права.
— Я знаю.
— Я написал нашему юристу. У него есть знакомые в полиции. Посмотрим.
Лёха думал.
Незнакомец пришёл в магазин. Один раз подошёл напрямую. Это могло означать двое вещей: либо он понял, что его заметили, и пытается нормализовать ситуацию — «я просто знакомый, ничего особенного». Либо эскалация.
Зависело от того, зачем он это делал.
Через три дня незнакомец появился снова — у подъезда. Лёха его учуял раньше обычного и занял позицию у окна. Отсюда был хороший обзор двора.
Незнакомец стоял. Смотрел на окна.
Лёха смотрел на него.
Незнакомец поднял взгляд — и встретился с Лёхой взглядом через стекло.
Они смотрели друг на друга секунд десять.
Незнакомец отвернулся и ушёл быстрее, чем обычно.
Лёха остался у окна ещё несколько минут. Потом ушёл на подстилку.
«Нет», — решил он. — «Это не закончилось».
* * *
В последнюю неделю мая Маша всё-таки позвонила — не Зое Петровне, а напрямую Ирине, которую нашла через Зою Петровну. Это Лёха понял из разговора.
— Она хочет приехать в июне, — сказала Ирина Андрею. — Посмотреть на Лёшу. Она с ним познакомилась ещё щенком, на каникулах у бабушки.
— Пусть приезжает.
— Ей тринадцать уже.
— Хорошо. Пусть приезжает.
Лёха слышал это из гостиной. Тринадцать. Значит, примерно год прошёл.
Он думал о том, как это странно — время.
В прошлой жизни год был просто годом: сменялись командировки, учения, отпуска. Здесь год — это была треть его детства, значительная часть того срока, который у него есть.
Он лежал на ковре в гостиной, слышал, как Андрей и Ирина разговаривают на кухне, как Соня что-то бормочет в детской. За окном был вечер — майский, тёплый, с запахом сирени с соседнего двора.
Восемь месяцев.
Двадцать восемь килограммов — нет, тридцать шесть уже.
Команды: все базовые плюс несколько самодеятельных, которые он понял из контекста.
Стая: двое взрослых, один ребёнок, старый сосед, скептичная бабушка и предстоящий визит девочки.
Угрозы: незнакомец — активный мониторинг, пылесос — под наблюдением, лестница — разрешена с условиями, скользкий коридор — решён ковром.
Семь лет примерно ещё есть. Может, восемь.
Это не так мало, если знать, как ими распорядиться.
Из детской донёсся звук — Соня проснулась и начинала сигнализировать. Лёха встал, подошёл к двери детской, сел у порога.
Ирина пришла через минуту, посмотрела на него:
— Опять дежуришь?
Он дежурил.
— Хороший, — сказала она и прошла внутрь.
Он остался у порога.
За окном темнело. Где-то за стенами большого города начинался тихий вечер. Запах сирени стал сильнее — открытая форточка.
Лёха думал о том, что завтра нужно проверить двор с утра. Незнакомец приходил по утрам чаще.
Думал о том, что Андрей обещал начать бегать снова — значит, прогулки станут длиннее.
Думал о Соне, которая через несколько месяцев начнёт ползать — и это создаст новую конфигурацию угроз, к которой надо готовиться.
Думал о Маше, которая приедет в июне.
Много думал. Это оставалось неизменным независимо от тела.
В детской Соня замолчала — Ирина взяла её, покачала. Послышались тихие звуки — что-то между колыбельной и просто словами.
Лёха лежал у порога и слушал.
* * *
Из внутреннего монолога Лёхи Соколова, бывшего майора, текущий статус: немецкий дог, голубой окрас, восемь месяцев, 36 кг, кличка совпадает с именем. Место дислокации: Москва, жилой массив. Личный состав под охраной: трое. Угрозы: мониторятся. Срок службы: предположительно семь-восемь лет. Оценка ситуации: приемлемо.
Задача на завтра: проверить двор. Понять, ушёл ли незнакомец или просто сменил тактику.
Задача на год: убедиться, что стая в порядке.
Задача на жизнь: неизвестно. Разберёмся.