Глава 50
В среду вечером Виктор Дмитриевич не вышел за хлебом.
Лёха знал его расписание так же, как знал расписание трамваев на проспекте Мира и расписание Ириного кофе по утрам — не потому что учил, а потому что четыре года жил рядом и тело само запомнило. Виктор Дмитриевич выходил за хлебом в среду и субботу, в половину шестого, пока магазин не закрылся. Стук двери, трость по лестнице, звонок лифта. Потом — через двадцать минут — обратно.
В среду в половину шестого в подъезде было тихо.
Лёха лежал у своей двери и слушал. Тишина за стеной Виктора Дмитриевича была обычной — радио приглушённо, что-то похожее на новости, потом музыка. Но дверь не открылась. В шесть — не открылась. В семь Лёха поднялся, прошёл в коридор, встал у входной двери и слушал лестничную площадку через дерево и металл.
Тихо.
Ирина вышла из кухни.
— Лёш, что?
Он смотрел на дверь.
— Ты гулять хочешь? Рано ещё, Андрей придёт через час.
Он не хотел гулять.
Ирина постояла рядом, потом вернулась на кухню. Лёха остался у двери.
В восемь из-за стены пришёл кашель. Не короткий, привычный, который был у Виктора Дмитриевича с февраля, — долгий, с паузой посередине, с тем звуком, который бывает, когда тело работает против человека. Лёха слушал и считал секунды. Кашель длился сорок две секунды, потом смолк. Потом был долгий вдох, который было слышно даже через стену.
Потом тишина.
Лёха лежал у двери в коридоре и слушал эту тишину.
* * *
В четверг Виктор Дмитриевич тоже не вышел.
Лёха слышал его утром — шаги от спальни к кухне, медленнее обычного, трость стучала чаще, чем нужно, как будто старик переносил на неё больше веса. Потом звук воды. Потом чайник. Потом тишина на час, потом снова шаги — от кухни к спальне, и там тихо.
В полдень Андрей позвонил в дверь соседа.
Лёха слышал из квартиры. Звонок, пауза. Второй звонок. Шаги за соседской дверью — медленные, с тростью. Щелчок замка.
— Виктор Дмитриевич, здравствуйте. Как вы?
— Нормально. — Голос старика был хриплым, не таким, как обычно. — Простыл немного.
— Может, врача?
— Не надо врача. Я сам знаю, когда врача.
— Вам что-нибудь принести? Продукты, лекарства?
Пауза.
— Если не сложно — хлеб. Чёрный. И кефир, если есть в магазине нормальный.
— Сейчас принесу.
Замок щёлкнул. Андрей вернулся в квартиру, переобулся, взял куртку. Посмотрел на Лёху.
— Слышал?
Лёха смотрел.
— Простыл, говорит. — Андрей взял ключи. — Старики так говорят.
Он ушёл. Лёха лёг у двери и слушал тишину за стеной.
* * *
В пятницу утром Лёха проснулся в пять и сразу понял, что что-то не так.
Не звук — отсутствие звука. Виктор Дмитриевич вставал в шесть, иногда раньше, и его утро всегда начиналось одинаково: скрип кровати, шаги, вода в кране. Этого не было. Была тишина, и в этой тишине не было ничего ночного, успокоительного — была тишина другого рода, напряжённая и пустая.
Лёха встал. Прошёл в коридор. Встал у стены, которая делила их квартиру с соседской, и прижал ухо к штукатурке.
Дыхание. Редкое, тяжёлое, с влажным звуком на вдохе, которого не было ещё неделю назад.
Лёха постоял. Потом прошёл в спальню, где спали Ирина и Андрей, и встал у кровати. Он никогда так не делал. В спальню не входил — это было не его пространство, он знал границы. Но сейчас встал и положил голову на край матраса рядом с рукой Андрея.
Андрей проснулся сразу. Военная привычка — от прикосновения к руке просыпаться мгновенно, Лёха замечал это раньше.
— Лёш? — шёпотом, чтобы не будить Ирину.
Лёха смотрел на него.
Андрей сел. Посмотрел на Лёху. Потом на стену. Прислушался.
Встал. Надел штаны, футболку. Вышел в коридор. Лёха за ним.
Андрей постоял у стены, прислушиваясь. Потом тихо оделся и вышел на площадку. Позвонил в дверь Виктора Дмитриевича.
Тишина.
Ещё раз.
Тишина. Потом — слабый звук, не шаги, скорее движение, что-то задели.
— Виктор Дмитриевич! — Андрей уже не шептал. — Виктор Дмитриевич, это Андрей, откройте!
Тишина.
Андрей вернулся в квартиру. Через минуту Лёха слышал его голос — телефон, короткие фразы. Потом Ирина вышла из спальни с встревоженным лицом.
— Андрей, что?
— Скорую вызвал. Буди Соню, пусть у нас посидит.
* * *
Скорая приехала через двенадцать минут.
Лёха слышал сирену издалека, потом она смолкла у подъезда. Голоса на лестнице — незнакомые, быстрые, профессиональные. Стук носилок о перила. Андрей что-то говорил, ему отвечали короткими фразами.
Соня сидела на кухне с Ириной и ела кашу. Ирина сказала ей, что дедушке Вите нехорошо и врачи пришли помочь. Соня ела кашу и молчала. Лёха лежал у двери кухни и слушал лестницу.
Потом звук стал удаляться вниз. Носилки, голоса, шаги. Дверь подъезда. Мотор скорой. Сирена — и стихает.
Андрей вернулся. Закрыл дверь. Прошёл на кухню.
— Забрали, — сказал он Ирине. — Пневмония, говорят.
Ирина кивнула.
— В какую больницу?
— Третью городскую.
— Телефон у него взяли?
— Взяли. Он сам протянул, значит — в сознании, понимает. — Андрей сел за стол. — Соня, доедай.
Соня ела кашу медленно.
— Дедушка Витя вернётся? — спросила она.
— Вернётся, — сказал Андрей.
Соня кивнула и съела ещё ложку.
Лёха лежал у двери кухни и слушал тишину за стеной. Там было тихо теперь совсем — без радио, без шагов, без кашля, без стука трости. Просто пустая квартира, которая пахла стариком, лекарствами, чаем, прожитой жизнью.
* * *
Весь день тишина за стеной стояла как предмет.
Лёха несколько раз подходил к стене, прикладывал нос к штукатурке, слушал. Пусто. Батареи гудели. Где-то в трубах бежала вода. Чужие шаги с этажа выше. Всё обычное, всё чужое.
Виктор Дмитриевич всегда был за этой стеной. Четыре года — всегда. Радио на двенадцать. Трость по утрам. Три удара по батарее перед сном — жив, на месте, спокойной ночи. Лёха отвечал хвостом об пол — один удар.
Сегодня в десять вечера он лёг у стены. Не у двери детской — у стены, которая отделяла их квартиру от соседской. Лежал и слушал пустоту.
Ирина вышла из спальни за водой, увидела его.
— Лёш.
Он поднял голову.
Она опустилась рядом на корточки, погладила его по голове, долго и молча. Потом встала и ушла.
В одиннадцать Лёха постучал хвостом по полу. Три раза. Привычка.
Никто не ответил.
Он лежал и слушал тишину до двух ночи, потом встал, прошёл к двери детской — Соня дышала ровно, пятнадцать в минуту, с присвистом — и лёг там. Позиция. Работа.
Но ещё раз, перед тем как закрыть глаза, постучал хвостом. Три удара.
На случай, если за стеной — слышно.