Глава 52
Рыжая пришла во двор в четверг, в половину четвёртого.
Лёха знал это заранее. Не потому что договорились — у них не было слов для договорённостей. Но четыре дня после комбината он чувствовал, что что-то движется. Запах рыжей появлялся в разных местах — у школы, у магазина, один раз у самого подъезда — и каждый раз был чуть ближе, как будто она сужала круги, как сужает круги охотник, хотя охотником она не была.
В четверг он лёг у окна в гостиной после обеда и ждал.
Соня была в садике. Ирина — на кухне, что-то шила, у неё была такая привычка в тихие послеобеденные часы. Андрей на работе. Виктор Дмитриевич в больнице уже восемь дней, и за стеной стояла та же пустота, к которой Лёха так и не привык.
В половину четвёртого во двор вошла рыжая.
Лёха видел её из окна — как она прошла через ворота, остановилась посередине двора, огляделась. Двор был пустой, только дядя Саша возился у мусорного бака, но он был занят своим делом и на собаку не смотрел. Рыжая постояла, потом подошла к лавочке у подъезда и легла под ней. Аккуратно, по-кошачьи, свернулась так, что её почти не было видно — рыжее на тёмном.
Лёха встал, прошёл в коридор.
— Лёш? — Ирина выглянула из кухни.
Он смотрел на дверь.
Ирина подошла к окну в гостиной. Посмотрела во двор. Помолчала.
— А, — сказала она.
+++
Соня нашла рыжую в три часа дня, когда Ирина забирала её из садика.
Они шли через двор, Соня впереди — она всегда шла чуть впереди, разведчик — и остановилась у лавочки.
— Мама. Мама, иди сюда.
Ирина подошла.
Рыжая лежала под лавочкой и смотрела на Соню. Не пряталась — просто лежала, голова на лапах, глаза открыты. Соня опустилась на корточки прямо перед ней.
— Привет, — сказала Соня.
Рыжая не шевельнулась.
— Мам, она ничья.
— Откуда ты знаешь?
— У неё нет ошейника. — Соня посмотрела. — И она худая. Посмотри, мам, вот рёбра.
Ирина смотрела. Потом посмотрела на подъезд, где в открытой двери стоял Лёха — Андрей оставлял дверь незакрытой, когда уходил ненадолго, а Ирина не успела закрыть. Лёха стоял в дверях и смотрел на рыжую.
Рыжая смотрела на Лёху.
— Мам, можно её покормить?
— Соня.
— Просто покормить. Она голодная.
Ирина стояла и молчала секунд десять. Лёха видел, как она смотрит — на рыжую, на Соню, на него. Потом снова на рыжую.
— Хлеб можно, — сказала Ирина наконец. — Больше ничего.
Соня бросилась в подъезд. Лёха отступил, пропуская её, и снова встал в дверях. Ирина подошла к нему.
— Ты её знаешь, — сказала она. Не спросила.
Лёха смотрел на рыжую.
— С набережной? Та самая, которую Андрей видел зимой?
Рыжая под лавочкой не двигалась. Смотрела на Лёху с таким терпением, с каким смотрят на что-то, чего долго ждали.
Соня прибежала с куском хлеба. Протянула рыжей. Та не взяла сразу — понюхала руку, потом хлеб, потом осторожно взяла, не касаясь пальцев.
— Мам, она вежливая, — сказал Соня серьёзно.
Ирина смотрела на рыжую и молчала.
+++
Вечером Андрей вернулся, и Ирина рассказала ему за ужином, пока Соня ела и делала вид, что не слушает, хотя слушала каждое слово.
— Рыжая в нашем дворе.
— Знаю, видел у ворот.
— Соня её покормила.
— Ир, — сказал Андрей.
— Я сказала — только хлеб.
— Ир.
— Знаю, — сказала Ирина. — Знаю.
Соня перестала делать вид, что не слушает.
— Мам, она будет жить у нас?
— Соня, у нас уже есть собака.
— Ля не против.
Андрей посмотрел на Лёху. Лёха лежал у порога кухни и смотрел в стену.
— Лёха, ты против? — спросил Андрей.
Лёха не ответил. Это тоже был ответ, и Андрей это знал, потому что когда Лёха был против — вставал, или уходил, или клал голову на лапы с таким видом, что вопросов не возникало. Сейчас он лежал ровно и смотрел в стену.
— Он не против, — сообщила Соня.
— Это не значит «можно», — сказала Ирина.
— Мам.
— Соня.
— Мааам.
Пауза. Андрей ел суп. Ирина смотрела в свою тарелку.
— Она маленькая, — сказал Андрей.
Ирина подняла голову.
— Что?
— Килограммов двенадцать. Места займёт немного.
Ирина смотрела на мужа долго. Андрей смотрел в суп.
— Ветеринар, — сказала Ирина наконец. — Сначала ветеринар. Прививки, осмотр. Если здорова — разговариваем.
Соня набрала в лёгкие воздух.
— Соня, — сказала Ирина, — это не «да». Это «посмотрим».
Соня выдохнула. Но тихо, чтобы не спугнуть.
+++
После ужина Лёха вышел с Андреем.
Рыжей под лавочкой не было — ушла, пока они ужинали. Но запах остался. Лёха подошёл к лавочке, понюхал землю под ней. Рыжая лежала здесь несколько часов. Запах был плотным, обжитым, как запах места, в котором кто-то решил остаться.
Андрей стоял рядом и курил — он курил редко, только когда думал о чём-то сложном, и Лёха давно научился не комментировать это ни взглядом, ни поведением.
— Ты её знаешь, — сказал Андрей. Не Ирине — Лёхе. Так же, как Ирина сказала у подъезда.
Лёха смотрел на ворота, куда ушла рыжая.
— Ладно, — сказал Андрей. Затушил сигарету о край урны. — Ладно.
Они пошли домой. Лёха шёл рядом и думал о том, что завтра рыжая придёт снова. И послезавтра. И что Ирина скажет «ветеринар», и ветеринар скажет «здорова», и Соня выберет имя, и имя будет не то, которое было у неё до, но это нормально. У него тоже не то имя.
Лёха в прошлой жизни. Лёха в этой. Разные — но оба его.
В подъезде было тихо. За стеной Виктора Дмитриевича — пусто. Лёха остановился на секунду у соседской двери, послушал.
Позвонят из больницы — Андрей говорил. Как только можно будет навещать.
Он пошёл к своей двери. Андрей открыл. В квартире пахло супом, Сониным пластилином, Ириными духами и чем-то ещё — слабо, едва уловимо.
Рыжей.
Она была во дворе несколько часов, и её запах успел добраться сюда — через ткань Сониной куртки, через подошвы Ириных сапог, через руку, которой Соня протянула хлеб. Запах пришёл в дом раньше, чем она сама.
Лёха прошёл на подстилку. Лёг. Закрыл глаза.
Сердце работало. Тридцать восемь процентов. Стабильно.
За стеной — тишина. В детской — Соня, пятнадцать вдохов, уже почти спит.
Рыжая придёт завтра. Лёха будет у окна.