Глава 10
Они вышли на улицу в середине дня.мОсенний Петербург был непривычно сух, но ветер с Невы пробирал до костей. Максим шёл быстрым, уверенным шагом, и Нина едва поспевала за ним, кутаясь в своё новое кашемировое пальто.
— Нам сюда, — Максим свернул к дому номер четырнадцать по Коломенской улице. Над стеклянными дверями горела красная вывеска «Магнит».
Двери разъехались сами. Нина, уже знакомая с этой «магией» по торговому центру, лишь слегка вздрогнула, но спину удержала прямо.
Внутри ярко горели лампы. Максим взял у входа металлическую корзинку на колёсиках и решительно покатил её между рядами. Нина шла следом, медленно поворачивая голову направо и налево. Её глаза становились всё больше с каждым шагом.
— Боже милостивый… — прошептала она, останавливаясь у лотков с овощами. Она робко, кончиком пальца в перчатке коснулась гладкого, глянцевого красного яблока, затем перевела взгляд на жёлтые связки тропических фруктов. — Максим, умоляю, скажите, что это муляжи. Бананы? В Петербурге? В разгар промозглой осени?
— Эквадорские. Сто тридцать рублей за килограмм, — обыденно ответил он, отрывая связку и бросая её в корзину. — Берите яблоки, Нина. И вон те помидоры. Нам нужны витамины.
Нина осторожно взяла упаковку черри.— Они заперты в прозрачную слюду… Это поистине сказочное изобилие. Если бы в нашем времени существовала подобная лавка, её владелец стал бы богаче самого государя императора!
Она ходила между рядами, как по залам Эрмитажа. Изучала цветные коробки с хлопьями, благоговейно трогала холодное стекло холодильников с молоком, поражалась десяткам видов хлеба, нарезанного ровными ломтиками. Для неё это не было рутиной — это было торжество человеческого гения над голодом и сезонами.
Когда они подошли к кассе самообслуживания, Максим не стал звать продавца. Он просто подносил товары к сканеру. Пик. Пик. Пик. Нина стояла рядом, затаив дыхание, наблюдая, как на маленьком экране сами собой появляются названия и цены.
— Механический приказчик, — констатировала она, качая головой. — Он не обвесит и не нахамит. Ваш век устранил саму природу человеческого лукавства в торговле.
Максим усмехнулся, прикладывая телефон к терминалу.
— Ну, лукавства у нас хватает, просто оно перешло на другой уровень. Пойдёмте домой. У нас куча дел.
Вернувшись в квартиру, они разобрали продукты. Максим налил Нине чашку её любимого ромашкового чая, а сам достал из рюкзака две небольшие белые коробки с надгрызенным яблоком на крышках. Он забрал их из пункта выдачи по пути.
— Нина, садитесь, — он распечатал первую коробку. Внутри лежал гладкий, тёмный прямоугольник на силиконовом ремешке. — Дайте вашу руку.
Нина послушно протянула тонкое запястье. Максим аккуратно обернул ремешок, застегнул его. Экран часов вспыхнул.
— Помилуйте, это же хронометр! Но где стрелки? И почему он светится?
— Это умные часы, — Максим коснулся экрана, синхронизируя их со смартфоном. — Внизу, под корпусом, есть датчик. Он считывает ваш пульс. Если вы сильно испугаетесь или, не дай бог, упадёте — часы сами вызовут помощь.
Нина посмотрела на чёрный квадратик на своём запястье с суеверным ужасом.
— Он слушает, как бьётся моё сердце?
— Да. А ещё в них есть маячок. Геолокация.
Максим распечатал вторую коробку и надел такие же часы, только покрупнее, на свою руку. Он не носил часов уже лет десять, предпочитая смотреть время на телефоне, но сейчас это было необходимостью.
— Послушайте меня очень внимательно, Нина, — он подался вперёд, глядя ей прямо в глаза. — За нами охотится человек из другого века. У него есть магический канал. Я не знаю, как именно он ударит в следующий раз. Поэтому я включил на ваших часах передачу геопозиции. Я всегда, в любую секунду буду видеть на экране своего телефона, где вы находитесь. Даже если мы потеряемся в толпе. Вы понимаете?
Она побледнела, но твёрдо кивнула.
— Вы берёте меня под свой надзор ради моей безопасности. Это разумно. В моём времени батюшка также всегда приставлял ко мне соглядатая или гувернантку, дабы я не совершила вольности.
— Стоп, — Максим резко поднял руку. — Никаких гувернанток. Никакого надзора.
Он взял её новенький iPad, нажал несколько кнопок на экране и придвинул к ней. На карте Петербурга светились две точки: красная и синяя.
— Вы видите эти точки? Красная — это вы. А синяя — это я. Я настроил часы так, что вы тоже всегда видите, где нахожусь я. В любой момент дня и ночи. Если я задержусь, если я не буду отвечать на звонки — вы откроете эту карту и найдете меня. У нас двусторонний канал. Равноправие.
Нина замерла. Она переводила взгляд с экрана планшета на Максима и обратно. Её губы приоткрылись.
— Вы… вы изволите шутить? — прошептала она срывающимся голосом. — Вы, взрослый мужчина, глава этого дома, добровольно вручаете мне, женщине, инструмент для слежки за вами?
— Я не глава дома. Я ваш партнёр по выживанию, — Максим сказал это просто, без всякого пафоса. — В моём времени отношения строятся на доверии. Если кому-то угрожает опасность, правила одни для обоих. Я ничего от вас не прячу. И если вам что-то не нравится, если вам страшно или некомфортно — вы говорите мне об этом прямо. Никаких тайн. Никаких «женских хитростей» и молчания в тряпочку. Договорились?
Для девушки, воспитанной в строжайших патриархальных традициях «Домостроя», где муж или отец был абсолютным, непогрешимым владыкой, эти слова звучали как разорвавшаяся бомба.Смею заметить, вы рушите самые основы мироздания… — выдохнула Нина. Глаза её предательски заблестели. Она осторожно, двумя пальцами коснулась синей точки на экране планшета. Точки, которая означала его жизнь. — Я… я клянусь вам, Максим. Я буду самым верным вашим соратником. Я никогда не предам этого доверия.
— Вот и отлично, — Максим тепло улыбнулся, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. — А теперь заприте дверь изнутри. Мне нужно съездить на встречу. Вашими документами занимаются. Если что — звоните прямо с часов.
* * *
Максим спустился в метро и доехал до станции метро Звенигородская. Встречу Женя назначил на парковке за торговым центром «Нептун», в слепой зоне для уличных камер. Чёрный, массивный внедорожник Жени стоял с выключенными фарами. Максим сел на переднее пассажирское сиденье. В салоне пахло дорогим табаком и автомобильным освежителем. Женя — коротко стриженный, плотный мужчина с тяжелым взглядом — молча протянул Максиму плотный крафтовый конверт. Максим открыл клапан. Внутри лежал новенький паспорт гражданки Российской Федерации на имя Нины Дмитриевны Вересовой. СНИЛС, ИНН, школьный аттестат и карточка ОМС будут готовы позже. Голограммы переливались, водяные знаки были идеальными. По документам Нине было ровно девятнадцать, и она была абсолютно легальным человеком. Максим передал Жене пачку наличных. Тот пересчитал их, сунул в бардачок.
— Макс, — голос Жени был глухим, напряжённым. — Я сделал, как ты просил. Качество — высший сорт. Она пройдет любую проверку, хоть в банк, хоть в полицию. Со школой тоже проблем не будет. Но ЕГЭ подделать не смогу сорян.
— Спасибо, Жень. Я твой должник навсегда.
— Но ты мне так и не ответил, — Женя повернулся к нему. В полумраке салона его лицо казалось высеченным из камня. — Как так вышло, что девчонка из твоей квартиры — точная копия той утопленницы из столетних архивов? Один в один, вплоть до родинок? Я ведь прогнал фото через нейросеть. Нашел старую криминальную хронику 1900 года. Макс, во что ты вляпался? Это какой-то косплей? Или культ?
Максим сунул конверт с паспортом за пазуху. Он не мог сказать правду. Женя был слишком рациональным человеком, чтобы поверить в магию, и слишком опасным, чтобы делать его мишенью для отца Нины.
— Это просто феноменальное сходство, Жень. Девочка сбежала от домашнего насилия. Я ей помогаю. Всё остальное — совпадение. Забудь об этом.
Женя долго смотрел на него. Потом тяжело вздохнул и кивнул.— Ладно. Твои дела. Выходи, мне пора ехать. И будь осторожен, Ерохин. У тебя вид человека, который идёт по минному полю.
Максим вышел из машины, плотно закрыв за собой тяжелую дверь внедорожника. Он поднял воротник куртки, защищаясь от колючего питерского ветра, и быстро зашагал к метро. У него в кармане лежало будущее Нины. Оставалось только пережить эти шесть дней.
Женя проводил фигуру друга взглядом. Достал сигарету. Чиркнул зажигалкой.Мотор внедорожника мягко заурчал. Женя потянулся к рычагу коробки передач, как вдруг краем глаза заметил странное движение.
Воздух в салоне машины резко, невыносимо остыл. Изо рта Жени вырвалось белое облачко пара.Лобовое стекло прямо на глазах начало покрываться тонкой, фрактальной коркой ледяного узора. Запахло чем-то пыльным, затхлым, похожим на смесь сургуча и старой камфоры.
Женя замер, не донеся сигарету до губ. Он медленно поднял глаза на зеркало заднего вида.
На заднем сиденье его наглухо затонированного, запертого изнутри автомобиля сидел человек.
Его фигура была полупрозрачной, сотканной из теней и лучей уличных фонарей, пробивающихся сквозь стекло. На человеке был старомодный, тяжелый сюртук. Седые волосы аккуратно зачесаны назад. Костлявые руки с узловатыми пальцами опирались на трость с массивным серебряным набалдашником.
Призрак не смотрел на Женю. Он смотрел в окно, вслед уходящему Максиму.
А затем старик медленно повернул голову. Его глаза — пустые, белесые, как у слепца — встретились с глазами Жени в зеркале заднего вида.
Раздался сухой, ритмичный стук. Призрак дважды ударил своей серебряной тростью по резиновому коврику автомобиля. Звук был абсолютно материальным.
— Верните… — голос прозвучал так, словно исходил не из салона, а из старого, хрипящего граммофона. Шелестящий, скрипучий бас, от которого у Жени волосы встали дыбом на затылке. — Верните мою невесту.
Ледяной узор на стеклах вспыхнул ослепительным синим светом. Женя моргнул от рези в глазах. Когда зрение сфокусировалось, на заднем сиденье никого не было. В салоне снова пахло только дорогим табаком и освежителем.Но на резиновом коврике позади Жени медленно таяли две маленькие лужицы воды, оставленные ударами мокрой серебряной трости.
Фон Клуге нашел дверь.