Глава 11
Утро в квартире на Коломенской началось с технологического ликбеза. Оставалось пять дней до того, как истечет таймер на экране сгоревшего КПК. Максим не спал полночи, разрабатывая схему экранирования комнат. Но сейчас ему нужно было уходить — отпуск за свой счёт закончился, и офис требовал присутствия старшего сисадмина.
Оставить Нину одну в квартире, полной непонятной техники, было рискованно, но необходимо. Ей нужно было учиться самостоятельности.
— Так, Нина Дмитриевна, садитесь, — Максим положил перед ней её новый смартфон. Тёмно-синий, гладкий Android. — Урок первый. Связь.
Нина осторожно, кончиками пальцев коснулась чёрного экрана. Он мгновенно ожил, и она отдернула руку, как от горячей печи. Максим вздохнул. Вчера он читал статью о том, как современные дети осваивают планшеты в полтора года, ещё не умея говорить (феномен «iPad-kids»). Дети воспринимали интерфейсы интуитивно, потому что их мозг был чистым листом. Мозг Нины был исписан строгими правилами механики XIX века: если есть действие, должен быть рычаг, шестерёнка или паровой клапан. Гладкое стекло, творящее чудеса, ломало её картину мира.
— Не бойтесь его. Это просто инструмент. Смотрите, — он взял её руку и её же пальцем провел по экрану снизу вверх. Появилась зеленая иконка трубки. — Это телефон. Нажимаете. Вот здесь моё имя — «Максим». Нажимаете ещё раз.
Из динамика пошли длинные гудки, а через секунду в кармане Максима зазвенел его собственный аппарат.Нина широко раскрыла глаза.
— Поразительно. Никаких телефонисток на коммутаторе. Никаких «Барышня, соедините меня с номером…»
— Именно. Если что-то случается, если вам страшно, или вы просто не можете включить плиту — вы звоните мне. В любую минуту. Я всегда отвечу. А теперь урок второй. Пойдёмте вниз.
Они снова спустились в «Магнит». На этот раз Максим не стал ничего сканировать сам. Он вручил Нине её телефон, на который предварительно привязал свою запасную банковскую карту, и подвёл её к кассе самообслуживания с бутылкой молока и пачкой печенья.
— Действуйте, — скомандовал он.
Нина, краснея от напряжения, поднесла штрих-код к красному лучу сканера. Аппарат пискнул. Она подпрыгнула.
— Отлично. На большом экране нажмите кнопку "Оплата", а теперь вот "Банковская карта" и теперь сюда, — Максим показал на терминал. — Разблокируйте телефон пальцем, как я учил, и просто приложите его вот сюда.
Нина дрожащей рукой поднесла гладкий прямоугольник к черной коробочке терминала. Раздался короткий звук, и из щели полез белый чек. Девушка стояла, глядя на чек с выражением абсолютного, религиозного трепета.
— Я расплатилась… невидимыми деньгами. При помощи стеклянной дощечки. Максим, это… это непостижимо.
— Поздравляю, — усмехнулся он. — И Нина… послушайте. Если вы когда-нибудь пойдёте в магазин одна и что-то не получится на кассе — не паникуйте. В зале всегда есть консультанты. Подойдите и скажите прямо: «Помогите разобраться, а то я чувствую себя так, будто прилетела из девятнадцатого века».
Нина испуганно прижала к груди пакет с печеньем.
— Вы полагаете, они не сочтут меня сумасшедшей?
— Не сочтут. Они оценят юмор. В России сейчас все друг к другу относятся с пониманием. Времена… непростые. Я вам вечером расскажу, что вообще в мире происходит. А пока… — он посерьёзнел, — пока вы дома, я загрузил вам на планшет обучающие программы по математике и архитектуре. Учите их. А вот саму историю России пока не трогайте.
— Отчего же? Мне не терпится узнать, как развивалось наше Отечество!
— Нарвётесь на альтернативные истории, конспирологию и фейки. В интернете мусора больше, чем правды. Заблудитесь в фактах. На выходных мы вместе послушаем нормальные лекции по истории, чтобы у вас картинка сложилась правильно.
Они подошли к дверям квартиры. Максим открыл замок, протянул ей связку ключей.
— Но если хотите, можете поискать историю своей семьи, — добавил он мягко, уже стоя на площадке. — Вдруг ваш батюшка оставил след в архивах, и это поможет нам понять, как с ним бороться. Запритесь на два оборота. И смотрите на экран часов. Я всегда там.
Он неожиданно, порывисто обнял её за плечи. Всего на секунду, тепло и крепко, как старший брат. Нина замерла, но не отстранилась. От Максима пахло хорошим парфюмом, кофе и той самой надежной, взрослой уверенностью, которой ей так не хватало всю жизнь.
— Идите с Богом, братец, — прошептала она, сжимая в руке ключи. — Я буду ждать.
* * *
Максим приехал в офис за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Опенспейс гудел кулерами серверов и разговорами коллег. Обычно это место вызывало у Максима глухую тоску. Бесконечные тикеты, жалобы на зависший принтер, упавшие базы данных. Но сегодня всё было иначе. Он зашёл в кабинет, кинул рюкзак на кресло, включил монитор и поймал себя на том, что улыбается.
К нему подошёл младший админ, Денис, с кружкой кофе.
— Макс, здорова. Ты чего такой бодрый? Отпуск на пользу пошел? Выглядишь так, будто миллион выиграл или влюбился.
Максим усмехнулся, запуская диагностику серверов.
— Лучше, Дэн. Я наконец-то понял, зачем мы все эти ваши сети и базы данных строим.
— И зачем?
— Чтобы однажды человек смог купить молоко, приложив стекляшку к терминалу, и почувствовать себя счастливым. Работай давай.
Первая половина дня пролетела незаметно. Максим копался в коде, краем глаза поглядывая на экран телефона, где в приложении «Локатор» мирно светилась красная точка Нины. Она не двигалась из квартиры. Всё было под контролем.
* * *
В это же время в тихой, залитой бледным осенним светом квартире Нина Дмитриевна Вересова сидела за кухонным столом. Перед ней лежал iPad. Слева остывал чай. Справа лежал открытый дневник и перьевая ручка «Parker».
Она уже два часа решала геометрические задачи в приложении, с восторгом наблюдая, как программа сама чертит идеальные линии и вычисляет углы. Её аналитический ум, годами запертый в клетке французских романов и вышивания гладью, сейчас упивался цифрами и логикой этого нового мира.
Но слова Максима об истории семьи не давали ей покоя.
Нина закрыла обучающее приложение. Нашла иконку браузера — сине-красно-желто-зеленый круг, который Максим называл «Гугл». Она коснулась строки поиска. Выскочила экранная клавиатура. Нина медленно, непривычно тыкая указательным пальцем в буквы, набрала:
«Дмитрий Николаевич Вересов коллежский асессор Санкт-Петербург»
Она нажала синюю кнопку поиска. Экран на секунду побелел, а затем выдал длинный список ссылок. Первая же вела на сайт «Википедия — свободная энциклопедия». Нина сглотнула. Она слышла про эту энциклопедию от Максима. Он говорил, что её пишут сами люди, собирая знания всего мира в одном месте. Она коснулась синих букв. Открылась страница с черно-белой фотографией.
Нина тихо ахнула. С экрана на неё смотрел её отец. Лицо было строгим, осунувшимся, взгляд тяжелым, фанатичным. Под фотографией значились годы жизни: 1845 — 1912. Её сердце ёкнуло. Значит, он прожил долгую жизнь. Значит, её побег не убил его, как она боялась в глубине души. Нина начала читать статью.
«…русский чиновник, оккультист, одна из самых противоречивых фигур петербургского мистицизма конца XIX века. После трагической гибели единственной дочери Нины в 1900 году, Вересов окончательно отошел от государственной службы и посвятил остаток жизни созданию трудов по спиритизму и так называемой “хронофизике”, которые современники считали плодом тяжелого психического расстройства…»
Палец Нины замер над экраном. Она перечитала строчку. Раз. Другой.
«После трагической гибели единственной дочери Нины…»
Дыхание перехватило. В груди образовалась ледяная, звенящая пустота. Она прокрутила страницу ниже, к разделу «Личная жизнь».
«Дочь — Нина Дмитриевна Вересова (1881 — 1900). Погибла при невыясненных обстоятельствах в апреле 1900 года, накануне венчания со статским советником К. фон Клуге. По официальной версии полиции, девушка совершила самоубийство, бросившись в Неву из-за нежелания вступать в брак по расчету. Тело так и не было найдено. Исчезновение Вересовой породило множество городских легенд: некоторые современники (в том числе сам фон Клуге) утверждали, что она стала жертвой оккультного ритуала своего отца…»
Экран планшета поплыл перед глазами.
Нина медленно опустила руки на стол. Воздух в кухне вдруг стал густым, тяжелым, как вода.
Она мертва. Для всего этого огромного, блестящего, чудесного мира, в котором есть стеклянные мосты, умные часы и горячая пицца — её не существует. Она — лишь строчка в энциклопедии. Городская легенда о несчастной утопленнице.
Утром Максим говорил ей о легализации. О паспорте, о поступлении в университет. О будущем.Но как может быть будущее у призрака? Она посмотрела на свои руки. Тонкие, бледные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. Она сжала их в кулаки. Она чувствовала боль от ногтей, впивающихся в ладони. Она была живой! Но история вынесла свой вердикт. Если Вселенная знает, что она мертва, значит… значит, отец, который сейчас ломает пространство, чтобы добраться до неё — это не злодей. Это палач времени. Он должен её вернуть, чтобы она стала той самой утопленницей. Чтобы история не сломалась. Чтобы не сломался мир Максима.
Нина закрыла лицо руками. Тишина квартиры разорвалась отчаянным, сдавленным рыданием.
* * *
Максим вернулся домой в седьмом часу вечера. У него в кармане лежал новый, пахнущий свежим пластиком паспорт Нины и набор остальных документов, которые он забрал из тайника, оставленного Женей. Это была победа. У них был документ, у них был план. Завтра он купит свинцовую фольгу для экранирования квартиры, и они выстоят эти оставшиеся пять дней.
Он провернул ключ в замке.
— Нина! — весело крикнул он с порога, скидывая куртку. — Я дома! Вы не поверите, какую красоту я вам прин…
Он осекся, войдя на кухню.
Нина сидела за столом в полной темноте. Она не включила свет. Её лицо освещалось лишь холодным, мертвенным свечением экрана iPad. Она не повернула головы, когда он вошел. Её плечи мелко дрожали, а по бледным щекам, не останавливаясь, текли слезы, оставляя влажные дорожки на вороте кашемирового свитера.
Максим взял iPad и посмотрел на экран: крупный, рубленый шрифт Википедии. Раздел «Личная жизнь». Черно-белое фото отца. Сердце Максима пропустило удар. Она нашла.
Он сделал шаг к ней, забыв про паспорт в кармане.
— Нина… — хрипло начал он и прокашлялся. — Послушайте. Это…
Она медленно подняла на него глаза. В них больше не было ни восторга перед будущим, ни той теплой, доверчивой искры, с которой она провожала его утром. В них стоял абсолютно пустой, экзистенциальный ужас человека, осознавшего свою несущественность.
— Скажите мне правду, братец, — прошептала она голосом, который шелестел, как сухие осенние листья. — Имею ли я право дышать вашим воздухом, если меня… если меня уже сто двадцать лет как нет на свете?