Глава 14
Тяжелая железная дверь подъезда захлопнулась за их спинами с оглушительным лязгом.
Они оказались на ночной, продуваемой ледяным ветром улице. Максим прислонил помятый системный блок к стене дома и тяжело, хрипло выдохнул, глядя на свои трясущиеся руки.
Нина стояла рядом, привалившись плечом к водосточной трубе. Она не могла наступить на правую ногу — на её щиколотке, прямо поверх плотной ткани новых брюк, наливались жутким, чернильным цветом синяки в форме длинных узловатых пальцев. Девушка дрожала так сильно, что Максим слышал, как стучат её зубы.
— Идти можете? — спросил он, подхватывая сервер.
— Я… я постараюсь, братец, — она сделала шаг и со сдавленным писком осела бы на мокрый асфальт, если бы Максим не успел подхватить её под локоть.
— Так, понятно. Опирайтесь на меня. Весь вес на моё плечо.
Он закинул её тонкую руку себе на шею, обхватил за талию, и они медленно, тяжело захромали прочь от дома тридцать один по Коломенской улице. Квартиры, в которой Максим прожил десять лет, больше не существовало. Там, за кирпичными стенами, теперь зияла дубовая пасть девятнадцатого века.
На углу светилась круглосуточная вывеска «ЕвроСпара».Максим затащил Нину в тамбур, усадил на подоконник за кассами.— Сидите. Никуда не уходите. Я на минуту.
Он вернулся быстро. В руках у него был бумажный стаканчик с обжигающе горячим, сладким черным чаем и большая плитка молочного шоколада с лесным орехом. Он надорвал фольгу и сунул шоколад прямо в замерзшие пальцы Нины.
— Ешьте. Быстро. У вас адреналиновый откат, сейчас начнется паника. Глюкоза поможет.
Нина послушно откусила кусок. Сахар ударил в кровь. И именно в этот момент шок начал отступать, выпуская наружу осознание катастрофы.
Они брели по ночному Лиговскому проспекту. Максим снял круглосуточный коворкинг — стеклянный аквариум на первом этаже бизнес-центра, где хипстеры и фрилансеры работали по ночам. Заплатил за два часа.
Здесь было тепло, пахло кофе, играл тихий джаз. Максим усадил Нину в глубокое кресло-мешок в самом дальнем, темном углу, а сам водрузил помятый сервер на стол и начал доставать из рюкзака провода, чтобы подключить его к местному монитору.
Нина смотрела на него. В её руках таял недоеденный шоколад. Губы задрожали.
— Я проклята… — вдруг прошептала она. Голос сорвался, слезы хлынули из глаз, оставляя мокрые дорожки на бледных щеках. — Максим, я несу лишь разрушение. Вы дали мне приют, а я… та бесовская рука… она ведь чуть не утащила меня во тьму!
— Успокойтесь, Нина. Мы выбрались.
Но её было уже не остановить. Гимназическая выдержка рухнула окончательно, уступив место отчаянному монологу человека, потерявшего всё во второй раз.
— Смею ли я просить прощения, когда моему преступлению нет оправдания?! — она прижала руки к лицу, раскачиваясь в кресле. — Я лишила вас крова! Ваш дивный, светлый дом теперь во власти моего батюшки. Мой рок преследует меня, как голодный волк. Мне суждено скитаться во тьме, не имея даже угла… И самое горькое, Максим… самое невыносимое…
Она всхлипнула так горько, словно у неё вырвали сердце.— Мой дневник! Он остался там, на кухонном столе! Тот кремовый гроссбух, что вы подарили мне… Я записывала туда каждый свой шаг в вашем чудесном мире. Каждую мысль о Лахте, о синематографе, о ваших добрых словах. Это были чернила моей души! А теперь они остались в лапах чернокнижника. Я пуста, Максим. У меня не осталось даже собственных мыслей…
Она уткнулась лицом в колени, содрогаясь от беззвучных рыданий. Боль в ноге, страх, потеря дома — всё это сфокусировалось на оставленном блокноте.
Максим замер с кабелем в руке.Он посмотрел на эту сломленную девочку девятнадцатого века, плачущую над блокнотом посреди неонового петербургского коворкинга.
Он молча расстегнул молнию своего рюкзака. Порылся на самом дне.Шагнул к Нине и мягко опустил ей на колени плотную кремовую книжицу в кожаной обложке. А сверху положил перьевую ручку «Parker».
Нина замерла. Подняла заплаканные, красные глаза.— Вы… вы спасли его? Но как? Вы же несли эту тяжелую металлическую коробку!
— Когда вы собирали учебники, я смахнул его со стола в рюкзак, — просто сказал Максим. — Я же обещал, что никто ничего у вас больше не отнимет. Выпейте чай, солнышко. Нам предстоит долгая ночь.
Слово «солнышко», сорвавшееся с губ взрослого, сурового мужчины, прозвучало так обыденно и так тепло, что Нина прижала дневник к груди и зажмурилась, чувствуя, как внутри разливается невероятная, щемящая нежность.
Максим отвернулся к монитору. Экран загорелся. Сервер, несмотря на удар по руке из прошлого, выжил.
Он открыл скрытый зашифрованный раздел на диске. Ввел длинный, сложный пароль.На черном фоне терминала появился текстовый файл. Всего двенадцать английских слов. «Apple, river, mountain, shelter…»
— Что это, братец? — робко спросила Нина, вытирая слезы и пододвигаясь ближе. — Заклинание?
— В каком-то смысле, — Максим усмехнулся, глядя на экран. Глаза его блестели от усталости, но в них появилась жесткая, холодная решимость. — Это seed-фраза. Ключ от криптокошелька. Биткоины и стейблкоины. Цифровое золото моего времени.
Он откинулся на спинку стула, потирая ноющее плечо.
— Знаете, Нина… Последние десять лет я откладывал с каждой зарплаты понемногу и переводил в эти невидимые монеты. Я мечтал, что когда-нибудь куплю маленькую дачу на берегу Финского залива. Буду сидеть на веранде с собакой, смотреть на воду, читать дурацкие книжки и никого не видеть.
Максим горько улыбнулся своим мыслям.— А потом пришла депрессия. Дача стала казаться слишком сложной. Я увлёкся чтением про попаданцев. Про другие миры, где всё просто. Помешался на идее переноса. Стал искать порталы. Я хотел сбежать отсюда с концами. Но привычка откладывать деньги осталась. Слава богу.
— Почему?
— Потому что сейчас я обналичу часть этого крипто-золота через анонимный обменник. Мы снимем нам хорошую, теплую комнату на Васильевском острове тысяч за пятнадцать. Купим вам новые вещи. А на сдачу я найму юриста, чтобы понять, как мне вытащить свои вещи из той проклятой квартиры, не привлекая полицию к гниющим стенам.
Нина смотрела на него с благоговением.— Вы… вы отдаёте мечту о своем домике у залива… ради меня?
— Моя мечта изменилась, Нина, — Максим повернулся к ней. В его голосе не было сожаления. — Я больше не хочу никуда сбегать. У меня появилась семья. И я хочу защитить её здесь.
Он быстро запустил скрипт, вытягивая логи с датчиков домашнего роутера за последние минуты перед прорывом. По экрану побежали графики.
— Так, давайте думать, — Макс переключился в режим аналитика. — Почему эта рука схватила именно вас? Пудреница осталась в прихожей. В квартире куча моих вещей. Но отец искал именно вас.
Нина нахмурилась, поглаживая переплет дневника.— Батюшка всегда говорил, что магия крови — самая сильная. Я его плоть и кровь. Возможно, пудреница — лишь дверь, но маяк, на который он идёт — это я сама.
— Значит, нам нужно перебить вашу сигнатуру. Спрятать вас за таким историческим фоном, чтобы его локаторы ослепли. Пудреница — это девятнадцатый век. Нам нужен артефакт с гораздо большей массой. Что-нибудь старше. Что-нибудь пропитанное историей Петербурга до самых краев.
Нина замерла. Её глаза расширились.Она вспомнила пыльные архивы отца. Ночи, когда она тайком читала его запретные дневники.
— Максим… — прошептала она. — В записях батюшки упоминалась одна вещь. Он называл её «Ключом от всех дверей», но так и не смог до неё добраться. Это реликвия времен Петра Великого. Инструмент чернокнижника Якова Брюса.
— Астролябия?
— Да. Она хранится в музее. В месте, которое вы называете Кунсткамерой. На Васильевском острове.
Максим посмотрел на темное окно коворкинга.Васильевский остров. Музей. Ночь.
— Значит, мы едем на Ваську, — Максим закрыл терминал. — Снимем комнату, а ночью… пойдем смотреть на экспонаты.
Он поднялся, собирая провода.
Нина посмотрела в огромное панорамное стекло коворкинга, выходящее на спящую улицу. Дождь барабанил по стеклу.
А затем её сердце остановилось.
Там, на другой стороне мокрой, блестящей от фонарей дороги, под проливным дождем стояла фигура.Человек в длинной, до пят, темной шинели. На голове — форменная фуражка с кокардой. На поясе тускло поблескивала шашка. Городовой образца тысяча девятисотого года.
Он не двигался. Он просто стоял под дождем и смотрел немигающими, пустыми глазами прямо сквозь витрину коворкинга.Прямо на Нину.
Ищейки прошлого уже взяли след.