Глава 15
Дождь на улице Лиговского проспекта хлестал по асфальту, смывая городскую грязь, но фигура городового в шинели оставалась абсолютно сухой. Капли проходили сквозь неё, как сквозь голограмму.
Нина вцепилась в рукав Максима, задыхаясь от ужаса.
— Он смотрит на меня…
Максим проследил за её взглядом. Сисадмин не верил в призраков, но он верил в пинг и геолокацию.
— Это не человек, Нина. Это трекер. Ищейка вашего отца нащупала сигнал. Значит, у нас максимум пара часов, пока он не откроет сюда полноценный портал. Уходим. Через черный ход.
Они выскользнули из коворкинга во внутренний двор бизнес-центра. Максим поддерживал Нину за талию, перекинув её руку через шею. С каждым шагом девушка всё сильнее закусывала губу. Синяк на щиколотке наливался багровой синевой и стремительно опухал, не давая наступить на ногу.
— Так дело не пойдет, — Максим остановился под козырьком подъезда и достал телефон. — Я вызвал такси до Васильевского острова. Заедем в травмпункт. По дороге я сниму нам квартиру-студию через сервис бронирования.
Нина испуганно вскинула голову.
— Куда? В лазарет? Ночью?! Максим, помилуйте, мы же прячемся! А если там спросят документы? Если у меня… сломана кость? Меня уложат в гипс и привяжут к койке!
— Не привяжут. Документы у вас теперь есть. А сломана кость или нет — мы узнаем через двадцать минут. Я не позволю вам остаться калекой из-за упрямства.
Такси привезло их к светящемуся кресту круглосуточного травмпункта на Васильевском.Внутри пахло спиртом и кофе из автомата. Очереди почти не было. Максим, крепко придерживая Нину, подвел её к окошку регистратуры и уверенно протянул свежеотпечатанный паспорт.
Всё прошло гладко. Фальшивка Жени не вызвала ни малейших подозрений.
Когда Нину усадили в инвалидное кресло и повезли в кабинет рентгена, она была бледна как полотно, но не проронила ни звука. Максим ждал в коридоре.
Через десять минут дверь открылась. Врач, усталый мужчина средних лет, кивнул:
— Жить будет. Сильнейший ушиб мягких тканей и растяжение связок. Кости целы. Мазь с ибупрофеном, тугая повязка, покой на пару дней. И купите ей костыль или трость, чтобы снять нагрузку.
Когда Максим зашел в кабинет, Нина сидела на кушетке. Её нога была туго забинтована эластичным бинтом. Но её глаза… её глаза горели таким фанатичным, лихорадочным интересом, что Максим даже растерялся.
Макс держал Нину за руку и они направились в аптечный киоск чтобы купить алюминиевую трость. Едва за ними закрылась дверь кабинета, и они вышли в темный коридор поликлиники, её прорвало
— Максим! — зашептала она, страшно волнуясь, забыв про боль в ноге. — Вы видели этот аппарат?! Они положили меня на стол, и над моей ногой нависла огромная железная труба! И она… она сфотографировала меня насквозь!
Купили. Она остановилась, взяла и опёрлась на трость. Схватила его за куртку свободной рукой.
— Врач показал мне снимок на экране! Там были мои кости! Мои собственные кости, Максим! Свет прошел сквозь плоть, не разрезая её! Как это возможно?! Я читала о лучах Резерфорда, но это… это же чистая магия!
Она говорила всё громче, её бледные щеки покрылись румянцем.
— В нашем времени, наверное, доктор Пирогов отрезал бы мне ногу по колено при гангрене, если бы кость раздробило! А вы… ваш мир может заглянуть внутрь человека, не пролив ни капли крови! Боже мой, Максим, сколько же всего я не знаю! Сколько книг мне предстоит прочесть, чтобы хотя бы осознать, в каком величии я нахожусь! Почему батюшка запрещал мне читать трактаты по физике?! Почему он считал, что мой удел — лишь вышивать гладью?!
Максим стоял и смотрел на неё.
Он слушал этот сбивчивый, почти фанатичный монолог девушки из девятнадцатого века, и у него внутри что-то с щелчком встало на место.
Только сейчас, глядя на её горящие от жажды знаний глаза, он понял.
Нина не была просто испуганной беженкой из прошлого. Она была человеком с колоссальным, изголодавшимся интеллектом. Интеллектом, который всю жизнь морили голодом. Никто никогда не разговаривал с ней на равных. Никто не спрашивал, чего она хочет. Никто не объяснял ей, как устроен мир. Её просто закрыли в золотой клетке и решили отдать старику.
А Максим, сам того не осознавая, открыл эту клетку.
Он почувствовал себя идиотом. Он-то думал, что её нужно опекать, как ребенка. А ей нужен был партнер. Партнер, который будет её учить или вместе с ней познавать Мир.
— Это рентгеновские лучи, Нина Дмитриевна, — тихо, но абсолютно серьезно сказал он, глядя ей в глаза. Никакой снисходительности. Только уважение. — Электромагнитные волны, длина которых короче ультрафиолета. Они проходят сквозь мягкие ткани, но задерживаются плотными. Кальцием в ваших костях. Поэтому кости на снимке белые.
Нина затаила дыхание.
— Длина волны… — благоговейно повторила она. — Значит, свет — это тоже волна?
— Да. И звук. Всё в мире — это вибрация.
Она посмотрела на него с такой безграничной, почти щенячьей благодарностью, что Максиму стало тесно в груди. Он впервые в жизни общался с женщиной, которая смотрела на него не как на добытчика, не как на сисадмина-неудачника, а как на проводника во Вселенную.
— Спасибо вам, — прошептала она. — За то, что вы не смеетесь надо мной. За то, что вы мне всё это объясняете.
— Я буду объяснять вам всё, что вы захотите узнать, Нина, — он осторожно взял её под руку, помогая перенести вес на трость. — Но сейчас нам нужно применить эти знания на практике. Мы едем на квартиру. А оттуда — в музей. Иначе волны вашего отца найдут нас быстрее, чем мы доберемся до Кунсткамеры.
* * *
Съемная студия на 6-й линии Васильевского острова была крошечной, но чистой. Максим быстро спрятал сервер под кровать. Нина переоделась в удобную черную водолазку и темные брюки. Она двигалась увереннее, опираясь на металлическую трость.
В два часа ночи они стояли перед величественным, подсвеченным прожекторами зданием Кунсткамеры на Университетской набережной. Нева шумела за парапетом, черная и холодная.
— Слушайте внимательно, — Максим достал из рюкзака ноутбук, присев на корточки в тени колонны. — Музей закрыт. Внутри — сигнализация и ночной сторож. Я не полезу бить стекла, мы не воры. Мы хакеры.
Он быстро застучал по клавиатуре.— Камеры видеонаблюдения здесь старые, висят на внешнем Wi-Fi контуре. Я сейчас запущу скрипт, который создаст эффект «петли» — охранник будет видеть на мониторах пустые залы. А мы зайдем через служебный вход во внутреннем дворе. Я вскрою электронный замок телефоном с NFC-эмулятором.
Нина кивнула. Она сжимала рукоять своей трости так, что побелели костяшки, но в её глазах не было страха. Только холодная сосредоточенность.
Щелчок магнитного замка прозвучал как выстрел.Они проникли внутрь.
Залы Кунсткамеры ночью представляли собой зрелище не для слабонервных. В тусклом свете аварийных ламп блестели стеклянные колбы с заспиртованными уродцами, младенцами с двумя головами, анатомическими аномалиями эпохи Петра I.
Нина шла мимо них, тяжело опираясь на трость. Максим видел, как она вздрагивает, глядя на эти жуткие экспонаты, как бледнеет её лицо. Для девушки из 1900 года это был настоящий кабинет доктора Франкенштейна. Но она не издала ни звука. Она стискивала зубы и шла вперед, потому что от этого зависела её свобода.
Они поднялись на второй этаж, в зал с научными инструментами.В центре зала, под стеклянным кубом витрины, тускло поблескивала она. Астролябия Брюса. Тяжелый, покрытый вязью созвездий и оккультных символов латунный диск, пропитанный историей города насквозь.
— Это она, — выдохнула Нина.
— Витрина подключена к датчикам разбития стекла, — Максим подошел ближе, светя фонариком телефона. — Я не могу её отключить, она на автономном питании. Придется вскрывать замок на рамке. Но у меня нет отмычек.
Нина подошла к витрине.Она окинула взглядом старинный латунный замок, удерживающий стеклянный куб. Затем посмотрела на свои руки. На ней было современное, мягкое кашемировое пальто. На её ноге — современный эластичный бинт. В её кармане — паспорт с орлом Российской Федерации.
Она больше не была покорной дочерью асессора Вересова.
Нина Дмитриевна решительно подняла алюминиевую медицинскую трость с пластиковым подлокотником, купленную Максимом час назад.
— Замок старой работы, братец, — тихо сказала она. — Батюшка закрывал на такие замки шкаф с запрещенными книгами. Я знаю, как они устроены. Они боятся не отмычек. Они боятся грубой силы.
Она просунула тонкий металлический конец трости в щель между стеклянным кубом и тяжелой деревянной рамой витрины, прямо над замком. Надавила всем своим весом, используя трость как идеальный рычаг. Механика, которую она понимала лучше, чем Wi-Fi.
Раздался громкий, предательский хруст ломающегося металла.Старинный замок не выдержал физики XXI века. Куб приподнялся.
Сигнализация не сработала — стекло осталось целым.
— Гениально, — прошептал Максим, с восхищением глядя на эту хрупкую девушку, которая только что хладнокровно взломала музейную витрину.
Нина просунула руку под стекло. Её пальцы дрожали.Она коснулась холодной, шершавой латуни Астролябии.
В ту же секунду всё померкло.
Звук дождя за окнами Кунсткамеры исчез. Запах спирта и пыли сменился резким запахом речной тины и конского навоза.Астролябия в руке Нины вспыхнула ослепительным, режущим синим светом.
Максим инстинктивно схватил Нину за плечо.
Они стояли уже не в музее.Они оказались в просторном, богато обставленном кабинете. Тяжелые бархатные портьеры. Дубовые панели на стенах. Те самые, которые сегодня днем прорастали сквозь обои Максима.
А у огромного письменного стола, залитого светом газовых рожков, стоял человек в черном сюртуке.
Дмитрий Николаевич Вересов.
Он не видел их. Максим и Нина были невидимыми фантомами, тенями, затянутыми в воспоминание через колоссальную историческую массу Астролябии.
Отец Нины склонился над столом. Его глаза горели фанатичным, безумным огнем. В одной руке он сжимал серебряную пудреницу. В другой — тяжелый, украшенный рубинами кинжал.
А на диване у стены, без сознания, бледная как смерть, лежала… Нина.Точнее, её фантом, оставшийся в прошлом в ту ночь, когда она открыла портал Максима.
Отец поднял кинжал над грудью бессознательной дочери.
— Я очищу твою кровь от скверны, дитя моё, — прохрипел он, и по его щеке скатилась одинокая, сумасшедшая слеза. — Я спасу твою душу от демонов грядущего. Твоя плоть останется здесь.
Максим с ужасом понял, что именно собирался сделать отец. Он не собирался её возвращать. Он собирался убить её физическое тело в 1900 году, чтобы её душа «освободилась» от проклятия. И именно поэтому история записала её мертвой.
А за спиной Вересова, в глубокой тени кабинета, стоял высокий, худой мужчина с белесыми, слепыми глазами, опирающийся на серебряную трость. Карл фон Клуге. Он улыбался. И смотрел он прямо на Максима и настоящую Нину.