Глава 16
Время в кабинете 1900 года текло густо, как застывающая смола.
Максим и Нина стояли невидимыми фантомами у массивного книжного шкафа. Нина судорожно вцепилась обеими руками в куртку Максима. По её щекам текли беззвучные слёзы.
Она смотрела на своего отца. На человека, чьего гнева она боялась всю свою недолгую жизнь. Но сейчас в его лице не было ни гнева, ни тирании. Была только истерзанная, фанатичная скорбь. Дмитрий Николаевич Вересов стоял над бессознательным телом дочери — точнее, над тем историческим фантомом, который остался в этой реальности после её побега.
Он поднял рубиновый кинжал. По его морщинистой щеке скатилась слеза.
— Максим… — прошептала Нина одними губами. Её сердце разрывалось от чудовищного, парадоксального сострадания. — Он плачет. Боже милостивый, он не желает мне зла. Он искренне верит, что изгоняет из меня скверну. Мой несчастный, безумный батюшка…
— Классика, — процедил Максим, не сводя глаз со сцены. — Принудительное форматирование диска ради спасения системы. Благими намерениями, Нина, вымощена дорога в ад. И я не дам ему нажать кнопку «Delete».
Максим опустился на одно колено прямо на старинный паркет, который был одновременно стеклянным полом Кунсткамеры. Он положил макбук на колено. Одной рукой он крепко держался за остывающую медь Астролябии в нашем времени, а другой быстро застучал по клавиатуре.
— Что вы делаете? — выдохнула Нина.
— Подменяю пакеты данных, — Максим криво, зло усмехнулся. — Если истории нужна мертвая Нина Вересова, утонувшая в Неве — история её получит. Но это будет цифровой муляж. Обманка. Honeypot. Я пускаю сигнал через Астролябию, создавая фальшивый лог.
Он ударил по клавише Enter.
В ту же секунду реальность в кабинете дрогнула. Кинжал отца со свистом опустился вниз, но вонзился в пустой диван. Фантом Нины внезапно распахнул глаза, сорвался с места, разбив тяжелым стулом окно кабинета, и бросился во тьму петербургской ночи, прямо к бурлящей, ледяной Неве.
— Нина! — неистово, страшно закричал отец. Он выронил кинжал и бросился следом, в разбитое окно, забыв про порталы и магию, движимый инстинктом потерявшего дитя родителя.
История была написана. Он увидит, как фантом скроется в черной воде, и зафиксирует это для полиции. Парадокс был устранен. Связь должна была оборваться. Но портал, сияющая синяя воронка, висящая посреди кабинета, не закрылся. Максим нахмурился, глядя на экран ноутбука.
— Какого хрена… Сессия не рвется. Кто-то держит канал открытым!
И тут из глубокой тени кабинета, куда не доставал свет газовых рожков, неспешно вышел Карл фон Клуге.Статский советник в безупречном сюртуке. Его слепые, белесые глаза безошибочно смотрели прямо в ту точку пространства, где невидимыми стояли Максим и Нина. На его тонких губах играла вежливая, хищная улыбка.
Он не побежал за отцом к Неве. Он понимал, что это муляж.
Фон Клуге поднял свою серебряную трость и шагнул прямо в сияющую воронку закрывающегося портала.Он не создавал якорь. Он совершал идеальную хакерскую атаку посредника — Man-in-the-middle. Он использовал колоссальный выброс энергии безумного отца, чтобы проскользнуть в чужую открытую дверь, пока та не захлопнулась.
— Ах ты ж паразит! — рявкнул Максим, судорожно пытаясь обрубить питание на макбуке.
Фон Клуге растворился в синем свете. Портал с оглушительным треском взорвался изнутри, выбрасывая Максима и Нину обратно в физический мир.
* * *
Они рухнули на холодный стеклянный пол Кунсткамеры. Астролябия Брюса в витрине с глухим лязгом погасла, превратившись в обычный кусок музейной латуни.
Максим лежал на спине, тяжело дыша. Ноутбук валялся рядом. Нина сидела на полу, прижав ладони к лицу. Она не плакала. Она просто дышала — глубоко, судорожно, вбирая в себя воздух двадцать первого века. Воздух её окончательной свободы. Внезапно в кармане Максима завибрировал телефон. Он достал его. На экране светилось уведомление от системы «Умный дом».
«КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА. Температура в помещении превышает 400°C. Потеря связи с датчиками: Гостиная, Коридор. Вызов МЧС инициирован».
Максим смотрел на экран секунду. Потом медленно, устало засмеялся. Смех миллениала, у которого только что сгорело единственное имущество, но который наконец-то начал высыпаться.
— Что там, братец? — Нина с тревогой посмотрела на него.
— Ничего страшного, Нина Дмитриевна. Просто короткое замыкание от перегруза магической сети, — он сел, потирая лоб. — Моей квартиры на Коломенской больше нет. Выгорела дотла. Вместе с вашим кабинетом, гниющими обоями и серебряной пудреницей. Якорь уничтожен.
Нина прижала руки к груди.
— Боже… Вы остались без крова. И всё из-за меня. Ваша ипотека…
— К черту ипотеку, — отмахнулся Максим, поднимаясь и подавая ей руку. — Знаете, я давно хотел сделать там ремонт, да всё руки не доходили. А плесень в ванной вообще ничем не выводилась. Огонь — отличный антисептик. Уходим отсюда, пока не приехала вневедомственная охрана.
* * *
Рассвет они встретили на Стрелке Васильевского острова.
Свинцово-серые воды Невы бились о гранит. Небо над Петропавловской крепостью наливалось холодным, пронзительным розовым светом. Было очень холодно. Они стояли на холодных ступенях, спускающихся к воде. Нина вытянула перебинтованную больную ногу, положив рядом алюминиевую трость. Максим обнимал её одной рукой, а в другой держал стаканчик кофе. Они смотрели, вдаль каждый по своему представляя своё и общее будущее. Всё их "имущество" - это они сами друг у друга. Они были абсолютно, кристально бездомными.
Нина достала из внутреннего кармана пальто свой новый паспорт. Она провела тонким пальцем по гладкой ламинированной странице, по двуглавому орлу, по своему имени: Вересова Нина Дмитриевна.
— Моего прошлого больше нет, Максим, — её голос звучал тихо, но в нём появилась новая, стальная глубина. Ушла интонация испуганной девочки. Говорила женщина, отвоевавшая своё право на жизнь. — Там, сто двадцать лет назад, на дне Невы покоится фантом. Мой безумный отец нашел своё искаженное утешение. А я… я здесь. Я дышу. Я чувствую этот холодный ветер. Я держу в руках документ, дарующий мне права, о которых моя матушка не смела и мечтать.
Она повернулась к Максиму. Невский ветер играл с её причёской.
— Я безмерно благодарна вам. Вы сожгли свои мосты, чтобы построить для меня новый.
Максим отпил кофе. Сделал вид, что смотрит на Зимний дворец, хотя на самом деле всё это время смотрел на то, как рассвет отражается в её глазах.
— У меня ещё есть крипта, Нина. Я разберусь с квартирой. Купим вам ноутбук. Будете готовиться к ЕГЭ. Всё только начинается.
Он достал телефон.
— Мне сегодня нужно заскочить в один бизнес-центр на Петроградке. Я вчера, пока вы спали, раскидал резюме. Деньги нам теперь нужны официально. Пойду продавать свою душу корпоратам на должность Chief Technical Officer. А вы пока посидите в кафе внизу, почитаете учебник. Договорились?
Нина улыбнулась. Открыто, ясно и смело.
— Договорились, братец. Я буду ждать вас с победой.
* * *
Три часа спустя. Башня бизнес-центра на Петроградской стороне.
Максим стоял в просторном, сияющем хромом и стеклом холле корпорации «Сварог-Тех». На нём были чистые джинсы, рубашка и пиджак, купленные час назад в ближайшем торговом центре на обналиченные через крипто-обменник деньги.
Он подошел к стойке ресепшен. Девушка за стеклом лучезарно улыбнулась:
— Доброе утро! Вы на собеседование к техдиректору? Присаживайтесь на диван, подождите минуту. Сейчас спускается наш новый мажоритарный акционер, служба безопасности просила очистить зону у лифтов.
Максим кивнул, отходя к панорамному окну.
Мелодично дзинькнули двери VIP-лифта. Охрана вытянулась по струнке.
Из лифта, неспешно ступая по идеальному мрамору пола, вышел высокий, худой мужчина в безупречном, сшитом на заказ итальянском костюме-тройке. Его волосы были зачесаны назад с элегантной небрежностью. На его руке поблескивали платиновые часы Patek Philippe.
Но Максим смотрел не на часы.
Мужчина опирался на черную углепластиковую трость с массивным серебряным набалдашником. А его глаза, скрытые за слегка затемненными стеклами дизайнерских очков, всё равно выдавали свою слепую, белесую пустоту.
Карл фон Клуге остановился посреди современного петербургского офиса. Он не выглядел потерянным. Он не выглядел пришельцем из прошлого. Он выглядел как абсолютный, эталонный хищник капитализма, который только что получил в своё распоряжение целую планету. Фон Клуге медленно повернул голову. Прямо в ту сторону, где у окна стоял побледневший Максим Ерохин. Статский советник, а ныне миллиардер-оккультист, слегка приподнял уголок тонких губ в вежливой, узнавающей улыбке. И чуть заметно, издевательски склонил голову в приветствии. Максим медленно сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает ледяная, предвкушающая злость.
Выживание закончилось.
Начиналась война.
Конец второй части.