Глава 5
Максим резко выдохнул сквозь стиснутые зубы и схватился за левое плечо.
Ощущение было таким, словно к ключице под одеждой приложили кусок сухого льда, а затем пустили по нему разряд тока. Пальцы левой руки свело короткой, злой судорогой.
Нина вскрикнула, вскочив со стула.
— Максим! Он... он коснулся вас! Я видела!
Максим тяжело дышал, растирая ноющее плечо правой рукой. Он медленно обернулся к панорамному окну. Отражение исчезло. Ни дубового стола, ни тяжёлых портьер, ни сурового лица Дмитрия Николаевича Вересова. Только неоновые огни Лиговского проспекта и мокрое от начинающегося дождя стекло, в котором отражался обычный петербургский фудкорт.
Он сунул руку во внутренний карман куртки. Свёрток из шарфа, в котором была спрятана пудреница, всё ещё обжигал холодом, но дым больше не шёл. Связь оборвалась.
— Всё, — хрипло сказал Максим, опускаясь на пластиковый стул. — Отбой тревоги. Сеанс связи окончен. Садитесь, Нина. Люди смотрят.
Нина послушно опустилась на краешек стула. Её грудь тяжело вздымалась, тонкие пальцы до побеления вцепились в края распахнутого мужского тренча, под которым пряталось её глухое шерстяное платье девятнадцатого века.
— Мой рассудок отказывается постигать сие, — прошептала она срывающимся голосом. — Это же чистое чернокнижие! Он достал вас сквозь время! Максим, умоляю, позвольте мне уйти. Я навлеку на вас беду. Батюшка не остановится, его гордыня не знает пределов. Если из-за меня вы пострадаете...
— Прекратите, — мягко, но очень веско оборвал её Максим.
Он придвинул к ней картонный стаканчик с ромашковым чаем. А затем потянулся к плоской квадратной коробке, которая всё это время лежала на подносе, и откинул картонную крышку.
Над столиком мгновенно поплыл густой, одуряющий аромат печёного теста, расплавленного сыра, чеснока и пряных трав.
Нина замерла, сглотнув. Со вчерашнего вечера у неё во рту не было ничего, кроме куска магазинного батона. Запах ударил по рецепторам так сильно, что у неё слегка закружилась голова.
— Что это? — спросила она шёпотом, глядя на идеальный, исходящий паром круг, покрытый золотистой сырной корочкой и кружочками колбасы.
— Пицца. Итальянский открытый пирог, — Максим достал салфетку. — Четыре сыра с пепперони. Ешьте. Вам нужны силы.
Он подцепил один треугольный кусок и положил на салфетку перед ней.
Нина неуверенно огляделась по сторонам.
— Но... позвольте. Где же приборы? Нож, вилка?
— В нашем веке это едят руками, Нина Дмитриевна, — Максим взял свой кусок, сложил его лодочкой и откусил, показывая пример. — Прямо так. Не бойтесь, здесь никто не осудит.
Для гимназистки Вересовой взять жирную, горячую еду голыми руками в публичном месте было сродни государственному преступлению. Но она посмотрела на Максима, на его спокойное, ободряющее лицо, аккуратно взяла кусок двумя пальцами и надкусила с самого края.
Горячий сыр моцарелла мгновенно потянулся длинной, упругой нитью. Нина тихо охнула, перехватив её губами. На языке взорвался фейерверк вкусов — солоноватая пикантная колбаса, нежные сливки сыра, кисло-сладкий томатный соус и идеально пропечённое, хрустящее тесто.
Она замерла, прикрыв глаза. Для человека, чьим пределом гастрономических мечтаний были пресные французские булочки, жидкий бульон и постная телятина, этот вкус был просто оглушительным.
— Боже милостивый... — прошептала она с набитым ртом, совершенно забыв про этикет. — Это... это немыслимо вкусно. Сыр словно живой! А специи... Как, вы сказали, называется сие чудо? Пиц-ца?
Максим смотрел, как она ест. Аккуратно, но с отчаянным, почти детским аппетитом, торопливо слизывая с пальцев капельки томатного соуса.
И в этот момент он поймал себя на мысли, от которой у него потеплело где-то в районе солнечного сплетения.
Он два года ненавидел свою жизнь. Ненавидел этот город, эти торговые центры, этот шумный фастфуд. Ему казалось, что всё вокруг серое, пластиковое и бессмысленное. Он так сильно хотел сбежать в выдуманный магический мир, потому что в своём не видел ничего ценного.
Но сейчас, показывая свою обыденную реальность этой девочке из прошлого, он вдруг понял, как много здесь на самом деле чудес. Горячая пицца за пятнадцать минут. Безопасные улицы. Электрический свет. Смартфоны. Для Нины всё это было настоящей, невероятной магией. И Максим, обычный сисадмин, сейчас выступал в роли доброго волшебника, который эту магию ей дарит.
Ему безумно нравилось делиться с ней этим миром. Нравилось видеть её расширенные от восторга глаза.
— Нравится? — он улыбнулся так широко и открыто, как не улыбался уже очень давно. — То ли ещё будет. Вы у нас ещё роллы не пробовали. Это рис с сырой рыбой, который едят деревянными палочками.
Нина посмотрела на него с ужасом и восхищением одновременно.
— Сырая рыба? Палочками? Вы шутите надо мной, братец. Уверена, что сырую рыбу вкушают лишь дикари на необитаемых островах.
— Завтра проверим, кто из нас дикарь, — рассмеялся Максим, отпивая чай. Затем его лицо стало серьёзным. — Но давайте начистоту. Вы сами хотите вернуться назад? К отцу и этому вашему... фон Клуге с подагрой?
Она поспешно проглотила кусок пиццы. В тёмных глазах блеснула сталь, совершенно не свойственная кисейным барышням.
— Ни за что на свете, — отчеканила она ледяным тоном. — Я скорее буду всю жизнь вкушать пищу руками в этом вашем немыслимом фуд-корте, чем вернусь туда. Моя участь там предрешена — стать покорной тенью при старом муже, рожать детей и угаснуть в тоске, не имея права даже на собственную библиотеку. Нет. Жребий брошен.
— Отлично. Значит, возвращение мы исключаем, — Максим кивнул, мгновенно переключаясь в рабочий режим. Мозг системного администратора начал привычно раскладывать хаос на задачи. — Тогда нам нужен план. Три глобальные цели.
Нина затаила дыхание, внимательно глядя на него.
— Цель первая, — Максим загнул палец. — Безопасность. Ваш батюшка как-то ищет нас через пудреницу. А мой старый компьютер выступает как приёмник. Нам нужно разобраться, как работает эта хроно-магия, и выстроить защиту. Экранировать предметы или разорвать привязку. Этим займусь я.
— Я буду молиться о вашем успехе, — совершенно искренне ответила она. — А вторая цель?
— Вторая цель — легализация. В моем времени человек без пластиковой карточки и паспорта просто не существует. Вы не сможете ни в больницу пойти, ни билет купить. Придётся искать выходы, чтобы сделать вам современные документы. Сделать из вас настоящую гражданку двадцать первого века.
Нина обдумала это, чуть нахмурив изящные брови.
— Полагаю, это потребует изрядных связей в полицейских управлениях... Смею надеяться, вас не отправят за это на каторгу?
— Не отправят. У меня есть один знакомый... скажем так, решатель нетривиальных проблем, — Максим усмехнулся. — А вот третья цель, Нина Дмитриевна, будет полностью на вас.
Он выдержал паузу, глядя в её встревоженные глаза.
— Вы же хотели учиться? — тихо спросил он. — В университет?
Нина замерла. Губы её приоткрылись, но она не издала ни звука.
— В нашем времени женщины могут изучать всё. Медицину, инженерию, литературу, архитектуру, — Максим говорил мягко, почти с нежностью. — Вам придётся нелегко. Придётся наверстать больше века истории, выучить, как устроены компьютеры, сдать трудные экзамены. Но если вы готовы трудиться... мы вас подготовим. И вы поступите. Я вам обещаю.
Слеза, которую Нина так мужественно сдерживала после стычки с подростками, всё-таки сорвалась и упала на пластиковый стол.
Она не стала её вытирать. Она смотрела на Максима, и в её взгляде читалась такая абсолютная, всепоглощающая благодарность, что Максиму стало тесно в груди.
— Ваши слова... они звучат как небесная музыка, — прошептала она благоговейно. — Максим, вы... вы поистине мой ангел-хранитель. Я клянусь честью, я буду учиться день и ночь! Я прочту все книги, что вы мне дадите!
— Договорились, — Максим перевёл дух. Напряжение, висевшее над их столиком, наконец-то лопнуло, уступив место тёплому, надёжному доверию. — Но книги будут завтра. А сегодня нам нужно срочно переключить внимание, иначе мы оба сойдём с ума. Вы когда-нибудь были в синематографе?
Нина удивлённо моргнула, вытирая щёку тыльной стороной ладони.
— Лишь однажды. Maman возила меня в иллюзион. Там показывали прибытие поезда. Это было в высшей степени диковинно, но картина была серой, пугающей и невыносимо дрожала.
— Ну, значит, я покажу вам, как развился синематограф за век, — Максим поднялся. — И уверяю, поезда там с экрана в зал не выезжают. Говорят, сегодня показывают красивую сказку. С цветом и звуком. Вы готовы к ещё одному потрясению?
Нина робко кивнула. Максим окинул её взглядом. Под распахнувшимися полами его старого бежевого тренча виднелся тяжёлый, тёмный подол её исторического шерстяного платья с кружевами. Наряд, в котором она смотрелась здесь как ожившая музейная статуя.
— И ещё одно, — добавил Максим на ходу, собирая пустые стаканчики. — После сеанса мы спустимся на первый этаж, в галерею бутиков.
Нина испуганно прижала руки к груди.
— В лавки? Но Максим! Я не могу позволить вам тратить на меня ваше жалованье!
— Нина Дмитриевна, — Максим мягко, но безапелляционно перебил её. — Вы не можете вечно прятаться в моём старом плаще поверх платья из позапрошлого века. Именно поэтому на вас пялились те девицы с телефонами. Вам нужна броня для этого мира. Нормальная, современная одежда.
Она густо покраснела, опуская глаза на свой подол.
— Но я... я совершенно не смыслю в ваших фасонах. Для меня это всё немыслимо и откровенно. Я буду выглядеть на посмешище.
— Не будете. Я тоже ничего не смыслю в женской моде, — честно признался Максим, усмехнувшись. — Могу только кабель обжать да сервер настроить. Так что мы найдём там хорошую девушку-консультанта. Отдадим вас ей в руки, и пусть она подберёт вам настоящий, стильный наряд. Такой, чтобы вы чувствовали себя в нём леди, а не беженкой. И чтобы вам было удобно.
Нина вспыхнула ещё сильнее. В её глазах боролись вбитая годами гордость и отчаянное желание перестать быть «белой вороной» в этом пугающем месте.
— Но правила приличия... — слабо запротестовала она. — Оплачивать дамские туалеты...
— Матушка Россия, помните? — Максим подмигнул ей, и в его глазах не было ни капли усталости. Только живой, тёплый азарт. — Старший брат заботится о гардеробе младшей сестры перед поступлением. Это не обсуждается. Договорились?
Она посмотрела на него снизу вверх. Шумный, пугающий торговый центр вокруг больше не казался ей враждебной пастью левиафана. В её пальцах всё ещё грела тепло немыслимо вкусная пицца, а рядом стоял человек, который твёрдо держал её мир на своих плечах.
— Я безмерно вам признательна, — тихо, со светлой улыбкой произнесла Нина Дмитриевна Вересова.
Она грациозно поправила тяжёлые складки своего платья девятнадцатого века, расправила плечи и решительно шагнула навстречу своему первому в жизни цветному кинофильму.
— Ведите меня, братец. Я готова ко всему.