Глава 6
На четвёртом этаже «Галереи» витал аромат карамели и жжёного сахара. Максим подвёл Нину к кассам кинотеатра, ловко лавируя в толпе.
— Значит так, — сказал он, ставя на стойку огромное картонное ведро, доверху наполненное полосатой бело-коричневой кукурузой, и два больших стакана с соком. — Это карамельно-солёный микс. Едят руками. Запивают вишнёвым соком.
Нина с ужасом посмотрела на ведро.
— Максим... Вы покорнейше простите мою неосведомлённость, но вы предлагаете вкушать эту... гору воздушного зерна прямо в зрительном зале? Во время представления?
— Именно так, а это антисептик, мы используем его как мыло, пару капель на руки, пожалуйста, Нина
Нина растирала между ладонями спиртовую жидкость и увела лицо в сторону от едкого запаха. Потом посмотрела строго в лицо Макса:
— Но это же верх бескультурья! — она возмущённо всплеснула руками. — Актёры на сцене играют, они отдают зрителям душу, а мы будем хрустеть у них над ухом? Меня бы maman со свету сжила за такое неуважение к искусству!
Максим рассмеялся, подхватывая ведро и протягивая ей стакан с соком.
— Нина Дмитриевна, там нет живых актёров. Это проекция. Запись. Им совершенно всё равно, чем мы хрустим. Поверьте, здесь так принято. Пойдёмте, сеанс начинается.
Они вошли в тёмный зал. Нина ступала по мягкому ковролину с опаской, словно ожидала, что пол провалится. Максим усадил её в глубокое, мягкое кресло в самом центре ряда.
А потом погас свет, и огромный экран ожил.
Показывали новую экранизацию «Сказки о царе Салтане». Когда из колонок, спрятанных по всему периметру зала, ударил глубокий, вибрирующий звук морского прибоя, Нина вздрогнула так сильно, что едва не выронила стакан.
Экран взорвался красками. Это была не та бледно-серая, дёрганая хроника прибывающего поезда, которую она помнила. Это был невозможный, слепящий мир. Тридцать три богатыря выходили из пенных волн так реалистично, что казалось, брызги сейчас долетят до первого ряда. Огромный шмель жужжал прямо над головой — звук перекатывался из колонки в колонку, создавая абсолютную иллюзию присутствия.
Когда Царевна-Лебедь начала превращаться в девушку, рассыпаясь тысячами сияющих искр, Нина не выдержала.
Она ахнула, подалась вперёд и, совершенно забыв о правилах приличия, обеими руками вцепилась в предплечье Максима. Она прижалась к его плечу — не от страха, а от невыносимого, переполняющего её восторга, потому что человеческая психика девятнадцатого века просто не могла вместить столько красоты за одну секунду.
Максим не шелохнулся. Он сидел, чувствуя её тонкие, напряжённые пальцы на своей руке, чувствовал её прерывистое дыхание, и смотрел не на экран, а на её профиль, освещённый отблесками сказочного света.
Два часа пролетели как одна минута.
Когда в зале зажёгся свет, Нина сидела неподвижно. Её глаза сияли так ярко, что могли бы осветить весь Невский проспект.
Они вышли в коридор торгового центра, и тут её прорвало.
— Вы видели? Максим, Боже милостивый, вы это видели?! — она шла рядом с ним, размахивая руками, и слова лились из неё безудержным, звенящим потоком. — Как она обратилась из птицы в деву! А этот остров, Гвидон! А коршун! Я клянусь честью, мне казалось, этот коршун сейчас вылетит прямо в ложу и заклюёт нас! Как они заперли этот мир в стекле?!
— Это компьютерная графика, Нина. Цифровые эффекты, — мягко улыбнулся Максим, выбрасывая пустое ведро в урну. — Я покажу вам как нибудь у себя на компьютере основы этого искусства
— Это невероятно! Фантасмагория! И музыка играла прямо у меня внутри, словно невидимый оркестр сидел под креслом! — Нина вдруг звонко, абсолютно по-девичьи рассмеялась.
Она смеялась так громко и искренне, что несколько прохожих обернулись с улыбками. Поняв это, Нина резко замолчала, залилась густым румянцем и в ужасе закрыла рот обеими ладонями.
— Простите... — пробормотала она сквозь пальцы, сгорая от стыда. — Я веду себя как торговка на Сенной. Это совершенно немыслимое нарушение приличий.
Максим мягко отвёл её руки от лица.
— В этом веке, Нина, можно смеяться в голос, если тебе радостно. Обещай мне, что никогда не будешь прятать здесь свою улыбку. Договорились?
Она посмотрела на него снизу вверх, всё ещё красная, но её губы снова дрогнули в робкой улыбке.
— Вы... вы слишком добры ко мне. Смею ли я... — она замялась, глядя на витрину книжного магазина «Читай-город» прямо по курсу. — Максим, если уж вы взяли на себя труд заботиться обо мне... Не могли бы вы приобрести для меня гроссбух?
— Гроссбух? Бухгалтерскую книгу? Зачем?
— Дневник, — поправилась она. — Барышне моего воспитания положено вести дневник. Мне необходимо записывать всё, что со мной происходит, иначе мой рассудок просто лопнет от обилия впечатлений! И... если вас не затруднит, стальное перо с чернильницей.
Они зашли в магазин. Максим выбрал для неё красивый, плотный блокнот в кожаной обложке кремового цвета. А вместо чернильницы купил хорошую, дорогую перьевую ручку «Parker».
Когда они вышли, он показал ей, как она работает.
— Смотрите. Никакой чернильницы не нужно. Внутри спрятан картридж — капсула с чернилами. Они поступают на перо сами.
Нина благоговейно приняла ручку.
— Стальное перо, которое носит чернильницу в собственном чреве... — прошептала она. — Ваш век — это эпоха магов. Я запишу это первым же делом.
— Запишете дома. А сейчас — время магии другого рода. Идёмте.
Он привёл её на первый этаж, в бутик бренда «12 STOREEZ». Минималистичный интерьер, мягкий свет, дорогие ткани.
Максим подозвал высокую, безупречно одетую девушку-консультанта.
— Добрый день, — сказал он своим спокойным, деловым тоном. — У нас нестандартная задача. Моей... сестре нужно полностью обновить гардероб. От верхней одежды до обуви. У неё очень строгий, классический вкус, но ей должно быть удобно в современном городе. Я хочу, чтобы вы подобрали ей элегантный, благородный образ. Справитесь?
Консультант окинула опытным взглядом бледную, держащую спину неестественно прямо Нину в нелепом мужском плаще, и кивнула.
— С удовольствием. Пойдёмте со мной.
Нина бросила на Максима панический взгляд.
— Идите, идите, — подбодрил он её. — Я буду здесь.
Максим тяжело опустился на бархатный диванчик для ожидающих мужчин. Вытянул гудящие ноги.
Пока Нина скрылась за плотными шторами примерочной, Максим достал смартфон. Мозг сисадмина требовал действий. Ему нужно было обустраивать её жизнь.
Он открыл приложение онлайн магазина электроники. Быстро добавил в корзину базовый iPad и недорогой, но хороший смартфон на Android. Оплатил доставку курьером прямо к себе на Коломенскую. Планшет нужен ей для учёбы, телефон — чтобы быть на связи, если они разделятся.
Затем он подумал секунду, зашёл в приложение цветочного магазина и заказал букет нежных белых пионов. Тоже домой. Чтобы, когда они вернутся, её ждал красивый приветственный жест. Он не ухаживал за ней как за женщиной, он просто хотел, чтобы эта девочка, потерявшая всё, почувствовала себя нужной.
Оплатив заказы, Максим откинулся на спинку дивана. Как он будет учить её пользоваться планшетом? Он вспомнил, как два года назад по телефону пытался объяснить своей маме, как обновить браузер. Это закончилось мамиными слезами, его криком и трёхдневной обидой.
«Где кнопка "Пуск", мам?! В левом нижнем углу! Да не на клавиатуре, на экране!»
Максим поморщился от воспоминаний. Но Нина — другое дело. Она аналитик. Она за секунду поняла концепцию холодильника и чайника. Она справится. Наверное...
Штора примерочной с лёгким шелестом отодвинулась. Максим поднял глаза от телефона и.. Ого! Вместо испуганной гимназистки в старинном платье перед ним стояла совершенно потрясающая молодая женщина.
На Нине были идеально сидящие широкие брюки палаццо цвета слоновой кости и мягкий кашемировый свитер тонкой вязки с элегантным вырезом-лодочкой, обнажающим ключицы. Сверху консультант накинула на неё классическое пальто цвета кэмел. На ногах — аккуратные кожаные лоферы.
Одежда была современной, но в сочетании с её гордой осанкой, высоко поднятым подбородком и гладко зачесанными тёмными волосами она выглядела настоящей аристократкой. Не из прошлого века, а вне времени.
— Смею надеяться, это не слишком экстравагантно? — робко спросила Нина, смущённо касаясь мягкого кашемира. — Девушка Алёна уверяет, что сейчас это считается весьма скромным туалетом. Но мне кажется, что брюки на женщине...
— Выглядит потрясающе, — выдохнул Максим. Абсолютно искренне. — Алёна, мы берём всё. И ещё пару комплектов на ваш вкус.
Пока они шли к выходу, Максим затащил её ещё в один магазин — крошечный, сияющий стеклом бутик с бижутерией и аксессуарами.
— Максим, помилуйте, мне больше ничего не нужно! — взмолилась Нина.
— Нужно. У вас волосы рассыпаются, — он подошёл к стенду и уверенно, не слушая возражений, выбрал несколько красивых заколок-крабов, изящный шёлковый платок на шею и маленькие серебряные серьги-пусеты.
Он расплатился за всё, нагруженный стильными бумажными пакетами. Нина шла рядом, в своём новом пальто, прижимая к груди блокнот и ручку. Она то и дело бросала взгляды на своё отражение в стеклянных витринах и не могла поверить, что эта стройная, уверенная дама — она сама.
Они вышли на Лиговский проспект. Дождь уже закончился, оставив после себя свежесть и отблески фонарей в лужах. Настроение у Максима было просто отличным. Он чувствовал странную, забытую гордость. Он справился. Он дал ей броню.
— Ну что, домой? — спросил он, перехватывая пакеты поудобнее. — Сейчас придём, я покажу вам, как пользоваться душем, заварим нормального чаю и вы начнете вести свой дневник.
— Домой, — эхом отозвалась Нина. И в её устах, применительно к его холостяцкой квартире, это слово прозвучало удивительно правильно.
Они свернули на Коломенскую улицу, дошли до тридцать первого дома. Максим нажал ключом-таблеткой на домофон, пропустил Нину в парадную. Они поднялись на лифте на свой этаж. Максим подошёл к своей двери, собираясь достать ключи, и вдруг замер. Пакеты в его руках предательски шурхнули. Тяжёлая металлическая дверь его квартиры была приоткрыта на пару сантиметров. Нина, шедшая следом, остановилась. Улыбка медленно сползла с её лица. Из тёмной щели приоткрытой двери на лестничную клетку тянуло могильным, замогильным холодом. И чем-то ещё. Резким, удушливым запахом плавленого сургуча, старых пыльных бумаг и озона.
Кто-то — или что-то — проникло в квартиру, пока они смотрели сказку.