Глава 7
Максим отодвинул Нину себе за спину. Жест получился резким, инстинктивным.
— Стойте в коридоре, — бросил он, скидывая на пол пакеты с покупками.
Он осторожно толкнул входную дверь. Она поддалась без скрипа.
В квартире стоял лютый, нездешний холод. Пахло так, словно кто-то растопил целую жаровню церковного сургуча и щедро плеснул туда озона.
Максим шагнул в гостиную и замер.
Его старый, мёртвый КПК больше не лежал в ящике стола, куда Максим его спрятал утром. Аппарат висел в воздухе — в полуметре над столешницей. Его поцарапанный пластиковый корпус раскалился до вишнёвого свечения, а вокруг гаджета воздух дрожал и шёл рябью, как над раскалённым асфальтом. Пространство вокруг КПК покрывалось тонкой, искрящейся коркой инея.
Кто-то с той стороны пытался прорвать брешь.
Нина ахнула из коридора, прижав ладони к губам.
— Батюшка… Он нащупал тропу! Максим, бежим!
— Ещё чего, из собственной квартиры, — сквозь зубы процедил Максим.
В нём не было страха. Только холодная, профессиональная злость системного администратора, который обнаружил, что в его защищённый контур лезет наглый, бесцеремонный хакер.
— Это просто неавторизованное подключение. Открытый порт. Сейчас мы его закроем.
Максим бросился к стеллажу, выдернул свой рабочий макбук, открыл крышку. Из коробки с проводами выудил старый кабель mini-USB.
Он подошёл к висящему в воздухе КПК. От гаджета веяло таким жаром, что у Максима заслезились глаза. Он схватил раскалённый пластик пассатижами. Гаджет дёрнулся, попытался вырваться, словно живой, но Максим с силой воткнул штекер в разъём, а второй конец — в ноутбук.
КПК рухнул на стол, издав звук, похожий на сдавленный стон.
Максим мгновенно открыл терминал. По чёрному экрану макбука с бешеной скоростью побежали строки. Но это был не код. Это была кириллица с «ятями» и твёрдыми знаками, складывающаяся в бесконечные ряды заклинаний.
— Я не понимаю ваших бесовских машин, Вересов, — пробормотал Максим, быстро стуча по клавиатуре, — но зато я понимаю, как работает пинг.
Он запустил анализатор пакетов. Вычленил поток данных, который шёл на USB-порт, и жёстко, безжалостно прописал команду на блокировку входящего соединения.
Enter.
Экран мигнул. Строки с заклинаниями замерли.
Максим ввёл команду принудительного разрыва сессии.
Enter.
КПК на столе сухо щёлкнул, испустил облачко сизого дыма и окончательно потух, превратившись в кусок мёртвого, оплавленного пластика. Иней на столе начал стремительно таять. Холод отступил.
Максим с шумом выдохнул, откидываясь на спинку стула. Руки дрожали от адреналина.
В этот момент в дверь позвонили.
Нина взвизгнула и вжалась в стену. Максим подскочил, готовый обороняться клавиатурой, но в глазок увидел лишь парня в жёлтой куртке доставщика.
Через минуту Максим вернулся в гостиную, неся в руках два плоских пакета из магазина электроники и роскошный, пышный букет белых пионов.
Нина стояла посреди комнаты в своём новом пальто цвета кэмел, бледная, растерянная. Когда Максим протянул ей цветы, её глаза расширились до невозможных размеров.
— Это… мне? — прошептала она. — Белые пионы? Посреди промозглой петербургской осени? Смею спросить, в какой оранжерее вы добыли это чудо?
— Доставка творит чудеса покруче магии вашего отца, — Максим мягко улыбнулся. — С новосельем в двадцать первом веке, Нина.
Она зарылась лицом в лепестки, и её плечи задрожали.
Позже, когда чай был заварен, а пугающий КПК спрятан в железную банку из-под печенья, Максим распечатал коробку с планшетом.
Он искренне верил, что Нина, с её аналитическим умом, освоит гаджет за пять минут. Но он ошибся. Нина не была идеальным роботом. Она была человеком из эпохи шестерёнок и рычагов.
— Смотрите, Нина. Касаетесь экрана пальцем. Мягко. Не давите.
Нина старательно ткнула в стекло. Слишком сильно. Открылось совершенно не то приложение. Она попыталась «смахнуть» его ногтем, как перелистывают бумажную страницу. Экран не отреагировал.
— Помилуйте! Оно сломалось! — в панике воскликнула она. — Я испортила вашу дорогую вещь!
— Нет, не сломали. Подушечкой пальца, вот так, — Максим накрыл её руку своей, направляя.
Но Нина уже была на грани. Напряжение от переезда, шок от кинотеатра, атака отца и теперь это гладкое, непонятное «зеркало», которое её не слушалось — всё это слилось воедино.
Она вдруг всхлипнула, отодвинула планшет и спрятала лицо в ладонях.
— Я безнадёжно глупа, братец… — горько прошептала она. — Я никогда не постигну вашей науки. Этот аппарат… он живой, он издевается надо мной! Я чувствую себя дикаркой, которую привели во дворец!
Максим осекся. В памяти живо всплыл вечер, когда он точно так же раздражался на маму, пытавшуюся освоить смартфон. Но сейчас он не злился. Ему стало безумно стыдно за свою торопливость.
Он мягко закрыл чехол планшета и отодвинул его на край стола.
— Нина. Посмотрите на меня.
Она подняла заплаканные, покрасневшие глаза.
— Вы за одни сутки пережили больше, чем любой человек моего времени переживает за жизнь. Вы не глупая. Вы потрясающе смелая. И мы никуда не торопимся.
Он встал и решительно захлопнул свой ноутбук.
— Собирайтесь. Надевайте ваше новое пальто.
— Куда мы? На ночь глядя?
— Кататься. Вы задыхаетесь в этих четырёх стенах. Вы покажете мне свой Петербург.
Они вызвали такси комфорт-класса. Чёрная, блестящая Toyota Camry бесшумно скользила по мокрому асфальту Невского проспекта.
Нина сидела на заднем сиденье, прижавшись лбом к прохладному тонированному стеклу. Она была очарована плавностью хода и теплом в салоне.
— Никакой тряски… — заворожённо шептала она. — И не пахнет лошадьми. Но как же светло! Максим, отчего ночью так невыносимо светло?
— Электричество, Нина. Какие места в городе вы любили в своё время? Поехали, покажите мне.
Она оживилась.
— Прикажите ямщику… то есть, шофёру, ехать к Дворцовому мосту! И на Миллионную.
Они вышли у Зимнего дворца. Ветер с Невы был колючим, привычным, вечным. Нина куталась в мягкий кашемировый шарф, который Максим купил ей в том же бутике.
Она преобразилась. Страх перед технологиями отступил, уступив место светлой, щемящей ностальгии.
— Извольте видеть, вон там, у набережной, — она указывала изящным пальцем в темноту над водой, — всегда стояли баржи с дровами. А по мосту ходила конка. Лошади скользили на торцах зимой, это было ужасно жалко… А вот здесь, у арки, городовой вечно гонял мальчишек-газетчиков.
Она рассказывала взахлёб, а Максим слушал. Он смотрел на её породистый профиль на фоне подсвеченного Эрмитажа и понимал, что её мир — с его жестокостью, правилами и корсетами — был по-своему прекрасен.
— Идите сюда, — Максим достал телефон и обнял её за плечо, притягивая к себе. — Смотрите в камеру.
— Что мы делаем? — она испуганно замерла.
— Селфи. Автопортрет. Улыбнитесь. Только не прячьте улыбку!
Нина робко, чуть неуверенно улыбнулась. Экран на секунду озарил их лица белой вспышкой.
— Поразительно, — прошептала она, глядя на готовый снимок на экране. — Без магния, без треноги… И мы на нём словно живые.
— Вы и есть живая, Нина Дмитриевна, — тихо сказал Максим.
Они вернулись домой глубоко за полночь. Нина, утомлённая эмоциями, уснула в его спальне почти мгновенно, предварительно исписав три страницы в новом дневнике своим изящным, каллиграфическим почерком.
Максим остался в гостиной. Постелил себе на диване.
В квартире было тихо. Гудел холодильник. За окном шумел редкий ночной транспорт.
Максим лежал в темноте и смотрел в потолок.
Внезапно его накрыла удушливая, липкая волна паники. А что, если всё это — бред?
Последние полгода он так сильно мечтал сбежать из реальности. Он не спал сутками, сидел на форумах, проводил дурацкие ритуалы. Что, если его психика просто не выдержала выгорания? Что, если он сейчас лежит один в пустой квартире, а Нина, её старомодная речь, её отец-чернокнижник — это просто шизофрения? Галлюцинация уставшего, одинокого мозга, как в фильме «Игры разума»?
Руки Максима похолодели. Он судорожно схватил с журнального столика смартфон. Разблокировал. Открыл галерею.
Последнее фото.
Они вдвоём на фоне Дворцовой площади. Он — помятый, взрослый мужик с уставшими, но тёплыми глазами. И она. Девочка с идеальной осанкой, в современном пальто, робко улыбающаяся прямо в объектив. На её шее блестит шёлковый платок.
Она существовала.
Фотоаппарат не умеет снимать галлюцинации.
Максим медленно опустил телефон на грудь. Облегчение смешалось с абсолютно парализующим ужасом ответственности.
Она здесь. И она полностью, всецело зависит от него. Если он оступится, её жизнь будет сломана.
Он закрыл глаза, пытаясь успокоить дыхание.
И в этот момент в полной тишине гостиной раздался короткий, сухой звук.
Щёлкнул закрытый макбук, оставленный на компьютерном столе.
Максим сел на диване. Ноутбук не мог издать такой звук — он был выключен и закрыт. Но сквозь щель между клавиатурой и крышкой пробивался тусклый, болезненно-жёлтый свет.
Максим подошёл к столу. Медленно, кончиками пальцев, поднял крышку.
Ноутбук не требовал пароля. На чёрном фоне терминала, перекрывая все современные интерфейсы MacOS, светилось всего одно системное окно, набранное старорежимным шрифтом с твёрдыми знаками:
«Защита пробита. Координаты якоря вычислены. Прибытіе черезъ 7 дней».