Глава 8
Утро началось с таймера.
Максим проснулся, посмотрел на закрытый макбук на столе и почувствовал, как внутри сжимается тугая пружина. «Прибытіе черезъ 7 дней». Система батюшки Нины работала, и теперь у них был чёткий, неумолимый дедлайн.
Он вышел на балкон, щурясь от бледного петербургского солнца, и набрал номер.
— Женя? Здорова. Мне нужна услуга. Да, из твоей специфики. Паспорт, СНИЛС, полис. Полный пакет. Надежно, чтобы комар носа не подточил, для поступления в универ.
В трубке повисла тяжёлая пауза. Женя, школьный друг Максима, ныне владелец сети автомастерских и человек с очень широким кругом связей, шуток не любил.
— Макс, ты в какую блуду вписался? — подозрительно спросил он. — Два года сидел сычом, а теперь фальшивые доки заказываешь? Кому?
— Сестре. Троюродной, — Максим не моргнул глазом. — Проблемы с бывшим мужем, пришлось срочно выдёргивать её из… из глубокой провинции. Документы остались там. Возвращаться нельзя.
— Понятно. Скинь фотку и данные в телегу с секретным чатом. Завтра скажу ценник. Но ты у меня в долгу, Ерохин.
Максим сбросил вызов. Вырезал из вчерашнего селфи лицо Нины и отправил Жене вместе с выдуманной датой рождения: 2007 год.
Когда он вернулся на кухню, Нина уже сидела за столом. На ней были новые широкие брюки и кашемировый свитер. Она держала спину всё так же безупречно прямо, а перед ней лежал открытый дневник, исписанный мелким, бисерным почерком.
— Доброе утро, — Максим сел напротив и положил перед ней включённый планшет. На экране переливались разноцветные квадраты. — Нина Дмитриевна, отложите перо. Нам нужно провести тестирование.
Она удивлённо приподняла брови.
— Тестирование? Смею спросить, по какому предмету? Я ещё не открывала ваших учебников.
— По психологии. Цветовой тест Люшера. Нужно просто выбирать цвета, которые вам сейчас больше всего нравятся. По убыванию.
Нина прикрыла рот ладонью и звонко, заливисто хихикнула.
— Максим, помилуйте! Это же салонная игра в фанты! Мы будем гадать на суженого или предсказывать погоду?
Максим оставался серьёзным. Он слушал подкаст для айтишников про релокацию, и там ясно сказали: при резкой смене культурного кода и зоны комфорта психика может дать трещину. Начинается дереализация, человек теряет связь с миром. Ему нужно было понять, не сломалась ли эта девочка внутри.
— Это не игра, Нина. Пожалуйста. Это важно для меня. Я должен знать, как вы справляетесь.
Услышав его тон, она мгновенно посерьёзнела. Пододвинула планшет и начала аккуратно, подушечкой пальца, нажимать на цвета. Синий. Зелёный. Жёлтый.
Когда алгоритм выдал результат, Максим быстро пробежал глазами текст. «Потребность в защите удовлетворена. Высокий уровень стресса компенсируется сильной волевой установкой на новизну. Субъект готов к активным действиям».
Максим с облегчением выдохнул. Она не просто держалась — она была сделана из титана.
— Отлично, — он выключил планшет. — Тогда собирайтесь. Вчера вы показывали мне свой город. Сегодня я покажу вам свой. Мы спускаемся под землю.
В метро они вошли на станции «Маяковская».
Эскалатор в торговом центре был детской игрушкой по сравнению с этой бесконечной, уходящей в бездну шахтой. Нина вцепилась в поручень так, что побелели костяшки, но промолчала.
Но когда они оказались на платформе, всё пошло не так.
Был час пик. Плотная, безликая толпа гудела. Воздух пах креозотом и машинным маслом. Из тоннеля, с оглушительным, первобытным рёвом вылетел металлический поезд.
Нина отшатнулась, в ужасе закрыв уши руками.
Двери с шипением разъехались. Толпа хлынула внутрь.
Максим, привыкший к ритму мегаполиса, схватил Нину за руку.
— Быстрее, Нина! Заходим, двери закрываются!
Он дёрнул её за собой, вталкивая в вагон. Двери захлопнулись в миллиметре от её спины. Поезд резко дёрнулся. Нина, не успев схватиться за поручень, покачнулась и налетела на грузного мужчину с рюкзаком.
— Эй, девушка, аккуратнее! — недовольно буркнул тот, грубо отпихнув её плечом.
Нина замерла. Её глаза расширились. Вокруг неё со всех сторон были чужие люди. Они дышали ей в затылок, прижимались куртками, смотрели в светящиеся экраны, совершенно игнорируя её личное пространство. Для барышни девятнадцатого века, где случайное касание руки считалось дерзостью, это было физической пыткой.
Поезд с воем нёсся по тёмному тоннелю. Нина зажмурилась, тяжело, прерывисто дыша.
Когда они вышли на пересадке, Максим быстро пошёл по переходу.
— Идём, нам на зелёную ветку…
Он обернулся и понял, что она не идёт за ним.
Нина стояла прижавшись спиной к мраморной колонне. Она была смертельно бледна.
— Максим, — её голос дрожал от слёз и сдерживаемого гнева. — Остановитесь.
Он подошёл ближе, нахмурившись. — Что случилось? Мы опаздываем…
— Куда мы опаздываем?! — вдруг сорвалась она. Её глаза блестели от подступивших слёз. — Почему вы тащите меня, как мешок с картофелем?! Я не ваш… не ваш сервер! Я живой человек!
Прохожие начали оглядываться.
— Нина, тише…
— Нет, не тише! — она упрямо вздёрнула подбородок, глядя на него снизу вверх. — Этот подземный железный червь… эти люди, которые толкаются, словно скот на бойне! И вы, Максим! Вы бросили меня в эту мясорубку и даже не спросили, не лишаюсь ли я чувств! Я не могу так быстро! Моя душа не поспевает за вашими механизмами!
Слова ударили Максима хлыстом. Он осекся.
Господи, какой же он идиот. Он измерил её стресс тестом Люшера, но забыл о банальной эмпатии. Он вёл себя как типичный суетливый горожанин двадцать первого века, забыв, что перед ним девочка, для которой скорость больше тридцати вёрст в час — это фантастика.
Взрослый мужчина глубоко вдохнул. Он подошёл к ней, остановился в полуметре, чтобы не нарушать её пространство, и виновато опустил голову.
— Вы правы, — тихо сказал он. — Нина Дмитриевна, вы абсолютно правы. Я дурак. Я так привык бежать, что забыл посмотреть, поспеваете ли вы. Простите меня.
Нина сглотнула. Её гнев мгновенно угас, столкнувшись с его искренним, безоговорочным извинением.
— Я… я просто очень испугалась, — прошептала она, опуская глаза. — Там было так тесно. И этот господин… он меня толкнул.
— Больше никто вас не толкнёт. Клянусь, — Максим осторожно взял её за локоть. — Мы поедем медленно. Если нужно, пропустим три поезда, пока не приедет пустой. Договорились?
Она кивнула, шмыгнув носом.
Когда они вышли на поверхность на станции «Зенит», Нина уже успокоилась. Эскалатор вынес их к Финскому заливу.
Ветер с моря ударил в лицо свежестью и солью.
Нина подошла к парапету и замерла.
Слева от неё высилась гигантская, похожая на инопланетный корабль чаша «Газпром Арены». Справа, над свинцовой водой залива, летела бесконечная лента моста Западного скоростного диаметра. А прямо по курсу, вонзаясь в серые петербургские облака, стояла грандиозная стеклянная игла Лахта Центра, сверкающая на солнце, как клинок титана.
Нина смотрела на этот пейзаж, и ветер трепал её тёмные волосы.
В её времени здесь были только топи, камыши и пустынные берега Маркизовой лужи. А теперь… теперь здесь стоял город из стекла, бетона и стали. Город, победивший законы природы.
— Боже великий… — прошептала она, вцепившись пальцами в гранитный парапет.
Она смотрела на башню Лахты, и по её щекам, оставляя мокрые дорожки на холодном ветру, катились слёзы. Но это были не слёзы страха. Это были слёзы невыразимого, захлёстывающего с головой восхищения.
— Это… это всё построили наши люди? — спросила она дрожащим голосом, не отрывая взгляда от горизонта. — Русские инженеры?
— Да, — Максим встал рядом, опираясь на парапет. — Всё сами.
Нина выпрямилась. Вся её хрупкость, весь её страх перед подземными поездами и спешащими толпами растворились в этом солёном ветру.
— Я хотела сбежать в Швейцарию, — тихо сказала она, вытирая слёзы. — Батюшка твердил, что в России женщине уготовлена лишь участь приживалки. Что наша империя отстала от мира. Но он слепец. Посмотрите на это, Максим. Разве может народ, воздвигший такие башни, быть отсталым?
Она повернулась к Максиму. В её глазах горел такой чистый, такой пронзительный огонь, что ему захотелось выровнять спину.
— Я не просто поступлю в ваш университет, Максим. Я хочу изучать это. Архитектуру. Мосты. Я хочу понять, как это держится. Я хочу быть частью этого города, даже если мне придётся учиться управлять вашими бесовскими экранами днём и ночью!
— Вы будете лучшей на курсе, Нина Дмитриевна, — Максим улыбнулся, чувствуя невероятную гордость за неё. — Я в этом не сомневаюсь.
Вечер они провели дома.
Было невыразимо уютно. За окном шумел дождь, на кухне закипал чайник, а Нина сидела на диване, скрестив ноги в домашних спортивных штанах, и водила пальцем по экрану планшета.
Максим сидел рядом с ноутбуком и учил её главному навыку современности — «гуглить».
— Смотрите, вот строка поиска. Вы можете спросить у неё что угодно. Любой исторический факт. Любую книгу.
Нина с благоговением набрала: «Санкт-Петербургский Императорский университет правила приёма». Затем исправила на «Государственный университет», как учил Максим.
Она погрузилась в чтение статей о факультетах с таким упоением, словно это были приключенческие романы. Максим искоса смотрел на неё, чувствуя, как его собственная жизнь наконец-то обретает нормальный, правильный смысл.
У них было семь дней до прибытия её отца. Завтра он начнёт строить защиту. Он купит свинцовую фольгу, разберёт схему КПК. Он не отдаст её обратно. У неё здесь будущее. У неё здесь Лахта Центр и архитектурный факультет.
В тишине гостиной резко, разрушая идиллию, зазвонил телефон Максима.
На экране высветилось имя: «Женя (Авто)».
— Секунду, Нина, это по поводу ваших документов, — Максим поднялся, прошёл на кухню и плотно прикрыл за собой дверь. — Да, Жень. Сделаешь?
На том конце провода было шумно, но голос Жени звучал предельно серьёзно, без привычной хрипловатой усмешки.
— Макс. Я не знаю, какую тупую шутку ты решил со мной провернуть, но это вообще не смешно.
— О чём ты? Я скинул тебе реальные данные. Девушка настоящая.
— Девушка, может, и настоящая. А вот данные — мёртвые, — отрезал Женя. — Я ради прикола, пока базу пробивал, закинул её ФИО в открытые исторические архивы Петербурга. Благо, у нас все метрические книги XIX века оцифрованы.
Максим почувствовал, как по спине пополз неприятный, липкий холодок.
— И что?
— А то, Макс. Нина Дмитриевна Вересова, дочь коллежского асессора Вересова. Родилась в 1881 году. — Женя сделал паузу, и сквозь динамик было слышно, как он щёлкает зажигалкой. — Трагически погибла в Санкт-Петербурге весной 1900 года. Утонула в Неве при невыясненных обстоятельствах. Тело не найдено, но факт смерти официально зафиксирован полицией.
Максим замер, глядя сквозь стеклянную дверь на гостиную.
Там, на диване, живая, тёплая, смеющаяся Нина Вересова, поджав под себя ноги, водила пальцем по экрану планшета, читая про современную архитектуру.
— Кому ты делаешь паспорт, Макс? — тихо спросил Женя. — С кем ты там сидишь в закрытой квартире?
Максим опустил телефон.
Если история зафиксировала её смерть в 1900 году… значит, портал её отца сработает не просто так. История уже знает, что Нина не выживет.
И у Максима оставалось ровно шесть дней, чтобы обмануть само время.