Глава 9
«…Пишу сии строки, а рука моя всё ещё предательски дрожит. Милый дневник, если бы я могла перенести на твои страницы хотя бы сотую долю того, что довелось мне узреть! Вчера я видела стеклянную иглу, пронзающую самые небеса, и стального подземного червя, несущегося во тьме с рёвом раненого зверя. Мой разум отказывается вместить чудеса сего века. Но более всего меня поражает мой спаситель. Максим.
Он так старательно надевает на себя маску суровости и равнодушия, но в глазах его таится глубокая, неизбывная печаль. Вчера он просил у меня прощения. Взрослый мужчина извинялся передо мной, девчонкой, за то, что не уберег от испуга! В моем времени батюшка не снизошел бы даже до того, чтобы заметить мои слезы. Максим же относится ко мне не как к вещи, которую должно с выгодой сбыть с рук, а как к живому человеку, имеющему право на страх и слабость. Если бы maman знала, что я делю кров с совершенно чужим мужчиной, она бы прокляла меня. Но я, клянусь честью, впервые в жизни чувствую себя в абсолютной, нерушимой безопасности…»
Скрип стального пера по плотной бумаге был единственным звуком в утренней тишине квартиры.
Максим лежал на диване в гостиной, натянув плед до самого подбородка, и смотрел в серый, потрескавшийся потолок.Квартира просыпалась неохотно. В коридоре мерно, басовито гудел старый холодильник. Из приоткрытого окна тянуло сыростью, мокрым асфальтом и выхлопными газами Лиговки — привычным, индустриальным запахом петербургского утра. На компьютерном столе монотонно мигал зеленый диод роутера, освещая клубок спутанных проводов, пустую кружку с засохшим чайным пакетиком и закрытый макбук.
Максим закрыл глаза, чувствуя, как на грудь ложится тяжелая, ледяная бетонная плита.
«Нина Вересова трагически погибла весной 1900 года. Утонула в Неве. Тело не найдено».
Слова Жени звучали в голове на повторе, как заевшая пластинка. Всю ночь Максим балансировал на грани жесточайшей панической атаки. Он — системный администратор. Он умеет чинить сервера, настраивать сети, платить ипотеку и заказывать доставку еды. Он обычный, смертельно уставший от одиночества тридцативосьмилетний мужик.Он не умеет спорить со смертью.
Если история уже зафиксировала её гибель, значит, Вселенная просто возвращает систему к заводским настройкам. Батюшка-оккультист с его порталом — это не просто злой родственник. Это антивирус времени, который пришел удалить ошибку. Вычеркнуть Нину.
Максим медленно сел на диване, спустив босые ноги на холодный ламинат. Потер лицо руками.Он перевел взгляд на кухню.
Нина сидела за столом. На ней была светлая водолазка, ее темные волосы были строго зачесаны и скреплены новым крабом. Она сидела с идеальной, пугающе прямой осанкой, обмакнув перо в невидимые чернила своих мыслей, и быстро писала в дневнике. Рядом с ней, контрастируя с этой дореволюционной идиллией, лежал включенный iPad.
Она была живой. Он слышал ее дыхание, видел, как бьется жилка на тонкой шее.Она не была призраком.
— Доброе утро, Максим! — она заметила его движение и обернулась. Ее лицо озарилось такой чистой, светлой радостью, что Максиму захотелось выть. — Вы изволили проснуться? Я поставила ваш электрический самовар, вода уже кипит. И взгляните, что я нашла в этой вашей чудесной сети!
Она пододвинула к нему планшет.— Здесь написано, что для поступления на архитектурный факультет надобно сдавать некое ЕГЭ по математике и черчению. Я изучила примеры задач. Помилуйте, это же сущая безделица! Мы проходили подобные логарифмы в шестом классе гимназии!
Максим заставил себя улыбнуться. Улыбка получилась кривой, похожей на гримасу от зубной боли.— Доброе утро. Это… это отличные новости, Нина Дмитриевна. Значит, нам нужны нормальные бумажные учебники. Собирайтесь. Поедем в Дом Книги.
+++
Дом Книги в здании Зингера на Невском проспекте встретил их запахом свежей типографской краски, кофе и гулом голосов.
Нина замерла у входа, запрокинув голову. Огромные окна, сквозь которые был виден Казанский собор, стеклянный купол, лепнина и бесконечные, уходящие вдаль стеллажи с книгами. Для девушки, чья домашняя библиотека строго цензурировалась отцом, это было равносильно попаданию в рай.
— Боже милостивый… — прошептала она, прижимая руки к груди. — Максим, это настоящий храм. Сколько же здесь мудрости…
— Идите в отдел образовательной литературы, это на втором этаже, — Максим мягко подтолкнул её к лестнице. — Выбирайте всё, что нужно для черчения и математики. Я пока посмотрю… кое-что для своей работы. Найду вас через полчаса.
Как только Нина скрылась на лестнице, Максим быстро свернул вглубь первого этажа. В исторический отдел.
У него тряслись руки. Он вытаскивал с полок тяжелые, глянцевые энциклопедии: «Мистика Петербурга», «Городские легенды XIX века», «Тайные общества Российской Империи».
Наконец, в толстом, пыльном краеведческом справочнике «Забытые архивы столицы», изданном мелким тиражом, он нашел то, что искал.
«…Особое место среди столичных оккультистов конца века занимал Дмитрий Николаевич Вересов. Коллежский асессор, чья карьера внезапно прервалась после серии скандалов, связанных с запрещенными спиритическими опытами. Современники отмечали его фанатичную, пугающую преданность идее “Очищения Крови”. По слухам, Вересов считал, что женщины его рода несут в себе печать проклятия, ведущего к безумию, и пытался найти способ изгнать “демона”. Его единственная дочь, Нина, трагически погибла (утонула в Неве) в 1900 году, сбежав накануне венчания с другим известным мистиком — статским советником фон Клуге. Полиция предполагала, что побег и смерть девушки были следствием жестокого психологического давления отца, который проводил над ней свои оккультные эксперименты…»
Ниже была прикреплена старая, зернистая фотография.Дмитрий Николаевич Вересов. Тот самый мужчина из голограммы. Его глаза смотрели со страницы книги с холодным, свинцовым безумием человека, который уверен, что спасает душу, даже если для этого придется уничтожить тело.
Он выдавал её за старика фон Клуге не ради денег. Он выдавал её за такого же чернокнижника, чтобы тот помог «запереть» её мнимое родовое безумие. Отец искренне верил, что спасает Нину. И сейчас, пробивая пространство, он был уверен, что вытаскивает свою дочь из лап инфернальных демонов будущего.
Максим с грохотом захлопнул книгу.Ему не хватило воздуха. Ровные ряды книжных полок вдруг поплыли перед глазами. Стены Дома Книги начали давить, выжимая из легких кислород.
Он выскочил на улицу, едва не сбив с ног какого-то туриста. Перебежал дорогу и остановился у чугунной решетки канала Грибоедова.
Дрожащими руками Максим залез во внутренний карман куртки, достал мятую пачку сигарет, купленную в киоске по дороге, и чиркнул зажигалкой. Он не курил пять лет. Легкие обожгло едким, горьким дымом. Он закашлялся, согнувшись пополам, упираясь локтями в холодный чугун.
Он не справится.Против него не просто злодей с магической пудреницей. Против него сама история, время и религиозный фанатик, которому нечего терять. Он просто сисадмин. Он не может переписать прошлое. Если он облажается — Нина просто исчезнет, став той самой утопленницей из архива.
— Максим?
Голос прозвучал совсем рядом. Тихий, встревоженный.
Максим вздрогнул и обернулся.Нина стояла в двух шагах от него. В своем элегантном пальто цвета кэмел, с тяжелой стопкой современных книг по архитектуре и алгебре, прижатой к груди. Ветер трепал её темные волосы. Она смотрела на сигарету в его руке, на его бледное, перекошенное от отчаяния лицо, и в её глазах не было ни капли прежнего испуга перед этим миром.
Она аккуратно поставила стопку книг на гранитный парапет.Сделала шаг к Максиму. И, нарушая все мыслимые правила своего воспитания, положила свои тонкие, теплые ладони на его дрожащие руки, вцепившиеся в решетку.
— Вы не железный механизм, Максим, — сказала она очень тихо, но так твердо, что её голос перекрыл шум машин на Невском. — Вам дозволено быть слабым. Вы не обязаны нести этот мир на своих плечах в одиночку.
Максим сглотнул горький ком в горле.— Нина… вы не понимаете. Я не смогу. Я просто не знаю, как вас защитить. Он идет за вами, и у него… у него есть преимущество. Я обычный человек. Я могу только сервер перезагрузить.
— Вы спасли меня, — она сжала его пальцы. Её глаза смотрели прямо в его душу, ясно и бесстрашно. — Когда я падала в бездну, вы оказались там. И вы не бросили меня. Вы дали мне кров, вы подарили мне надежду на учение. Вы показали мне, что мужчина может быть защитником, а не тюремщиком. Вы уже совершили чудо, братец. И что бы ни надвигалось из прошлого — мы встретим это вместе. Я больше не кисейная барышня. Я не побегу прятаться.
Она взяла тлеющую сигарету из его онемевших пальцев, бросила её в серую воду канала и мягко прижалась лбом к его плечу. Всего на секунду. Жест абсолютного, безоговорочного доверия.
— У нас всё получится, — прошептала она.
Максим судорожно выдохнул. Паника медленно, неохотно отступала, оставляя после себя звенящую, холодную ясность. Она права. Они будут драться. Он перепаяет всё электричество в квартире, он построит клетку Фарадея, он сделает всё, что в его силах.
— Пойдёмте домой, Нина Дмитриевна, — хрипло сказал он, беря её тяжелую стопку книг. — Нам нужно готовиться к экзаменам. И к обороне.
Они пошли вдоль канала, сворачивая обратно на Невский проспект. Нина шла рядом, увлеченно рассказывая о том, какие чудесные чертежи она видела в новых учебниках. Максим слушал её, чувствуя, как внутри снова разгорается упрямое желание жить.
Они проходили мимо огромной, зеркальной витрины модного бутика.Максим случайно бросил взгляд на стекло.
Он увидел свое отражение. Свою куртку, пакет с книгами, взъерошенные волосы.
Но рядом с ним в стекле витрины была пустота.
Максим резко остановился, холодея от ужаса. Он посмотрел на Нину — она стояла рядом, живая, теплая, улыбающаяся.
Он снова посмотрел в зеркало витрины.Нина Вересова, официально погибшая весной 1900 года, в витрине больше не отражалась.
Мир начал стирать парадокс.