Глава 18
Зал Совета не строили для суда.
Длинный стол сдвинули к стене. Стулья расставили полукругом. Получилось неловко — как в комнате, из которой вынесли мебель для поминок.
Дорран сидел в центре. Утренний свет ложился ему на руки, сложенные на коленях. Старые руки, с набухшими венами. Он не двигался и не собирался двигаться, пока не придётся.
Варя стояла у стены, ближе к двери. Кайрен — в полушаге. Его плечо не касалось её плеча, но она знала, где оно.
Лориса привели двое стражников из Каэр-Тала. Он шёл сам. Без верёвок — Дорран настоял. Морг спорил двадцать минут. Дорран выслушал и сказал: «Без цепей».
Лорис похудел. Волосы, бывшие серыми, стали белыми. Руки спокойны. Глаза — нет.
Его поставили в центр полукруга. Решётки не было. Вместо неё — деревянный барьер по пояс, наспех сколоченный. Пахло свежим деревом.
Дорран заговорил.
Варя знала обвинение наизусть. Восемнадцать лет. Паразит. По капле. Ткань слабела, разрывы ширились, люди гибли на рубежах. Каэр-Элла — семьдесят три человека, колодцы без воды. Деревня Марфы — четырнадцать дворов из сорока. Караваны, пропадавшие на западных дорогах.
Дорран перечислял ровно, без нажима. От этого было тяжелее, чем от крика.
Лорис слушал, глядя в пол. Один раз поднял глаза — когда прозвучала Каэр-Элла. И снова опустил.
— Совет выслушает обвиняемого, — сказал Дорран.
Тишина. Пять секунд. Десять.
— Всё, что сказано, — правда, — произнёс Лорис. Голос ровный, хриплый. — Я не буду оспаривать.
— Совет ожидает объяснения.
— Объяснение одно. Мне предложили её вернуть. Я согласился.
— Кто предложил? — спросил Вейгар.
— Голос. Из разрыва. Я не знал, чей. Мне было всё равно.
Морг сидел с прямой спиной. Лицо читалось как приговор.
— Каждый год я отводил часть потока от Сердца, — продолжил Лорис. — Малую часть. Первые шесть лет Ткань компенсировала сама. Потом перестала.
— И ты продолжил, — сказал Морг.
— Да.
— Двенадцать лет после того, как Ткань перестала справляться.
— Да.
Морг кивнул. Одно движение, точное, как засечка.
***
Ольм поднялся. Невысокий, обветренный, с руками, привыкшими к земле. Его провинция пострадала больше остальных. Все в зале это знали.
— Вопрос не к обвиняемому, — сказал он. — К нам. Восемнадцать лет. Семь Хранителей, каждый клялся. Ни один не заметил. Восемнадцать лет.
Тишина изменилась.
— Я не снимаю с него вины. Но мы стояли рядом. И не видели.
— Предлагаешь отпустить, потому что мы плохо смотрели? — спросил Морг.
— Предлагаю помнить об этом, когда будем решать.
Дорран поднял руку. Оба замолчали.
— Совет выслушает свидетеля. Вестница.
***
Варя отделилась от стены.
Две недели назад она сидела в камере напротив Лориса. Он показывал ей деревянного жука по имени Тихоня. Рассказывал, что Мира давала имена всему, что помещалось в ладони. Варя видела его глаза — и за две недели не придумала, что с этим делать.
Она остановилась перед Советом.
— Я нашла кокон, — сказала Варя. — Ткань держала его двадцать лет. Рефлекторно. Внутри — ребёнок. Шесть лет. Для неё прошла одна ночь.
Пауза.
— Лорис кормил паразита, потому что ему пообещали вернуть дочь. Паразит врал. Не мог, не умел, не собирался. Лорис знал. К десятому году — точно знал. Продолжал, потому что перестать означало признать, что её нет.
Она посмотрела на Доррана.
— Она есть. Я её достала. Вчера.
Шесть пар глаз сменили выражение одновременно. Дорран подался вперёд. Сэйла прижала руку ко рту. Морг не шевельнулся — только челюсть стала жёстче.
Лорис поднял голову.
Он смотрел на Варю. Только на неё.
— Живая? — спросил он.
— Живая.
Он закрыл глаза.
Дорран подождал. Потом, тихо:
— Что вы рекомендуете Совету?
— Ничего. — Варя говорила медленнее, чем обычно. — Я нашла ребёнка. Это моя работа. Судить — ваша. Он виноват. И он отец, который восемнадцать лет не спал. Обе вещи — правда. Одновременно.
Она вернулась к стене. Кайрен сдвинулся — ровно настолько, чтобы её плечо коснулось его. Она не отодвинулась.
***
Морг встал.
— Вина доказана. Признана. Подтверждена. — Он говорил коротко, как рубил. — Восемнадцать лет намеренного вреда Ткани. Гибель людей — прямое следствие. Каэр-Элла. Восточные деревни. Караваны.
Пауза.
— Высшая мера. Отсечение от Ткани. Полное.
Варя знала, что это значит. Сэйла объясняла. Остаться в мире, сотканном из нитей, и не чувствовать ни одной. Ходить по земле и не ощущать почвы. Живой — и вырезанный.
Ольм встал.
— Против. Моя провинция пострадала больше всех. Я имею право требовать максимума. Не требую. Заключение. Долгое. Без отсечения. — Он помолчал. — У него дочь. Шести лет.
— У тех, кто погиб на рубежах, тоже были дети, — сказал Морг.
— Да. И это тоже правда. Одновременно.
Дорран слушал. Вейгар молчал. Сэйла смотрела в записи. Таннис сидел у окна и не повернул головы ни разу.
— Совет проголосует завтра, — сказал Дорран. — Каждый должен переспать с решением, которое останется навсегда.
***
— Можно?
Голос из-за двери. Тонкий, чуть хриплый.
Все повернулись.
В дверях стояла Мира.
Платье — Эссино, с закатанными рукавами. Коса заплетена криво и уже наполовину расплелась. В руке — деревянный жук.
Она смотрела в зал. Потом увидела отца.
Не побежала. Пошла. Через весь зал, мимо стульев, мимо Морга. Стражники посмотрели на Доррана. Дорран не двигался. Стражники не двинулись.
Барьер был ей по макушку.
Она подняла руку и просунула между досками. Пальцы растопыренные, ищущие.
Лорис опустился на колени. Взял её палец. Один. Указательный. Осторожно.
Мира протянула ему жука.
— Тихоня скучал, — сказала она.
Лорис взял жука.
Морг молчал. Дорран молчал. Все молчали.
Кайрен нашёл руку Вари. Она не отодвинулась.
— Завтра, — повторил Дорран. Голос на тон ниже. — Решим завтра.
***
Миру увели. Она сама пошла, обернувшись в дверях один раз.
Лорис стоял за барьером с жуком в руке и смотрел на закрытую дверь. Потом опустил голову. Положил Тихоню в карман — аккуратно, двумя пальцами.
— Я готов, — сказал он.
Его увели.
Зал пустел. Морг вышел первым — без жеста, без хлопка. Ольм задержался у окна. Сэйла собирала записи, и руки у неё подрагивали. Таннис ушёл до того, как зал опустел. Варя заметила движение у двери — и его не было.
Дорран остался. Сидел в пустом зале. Свет из окна на руках.
Кайрен тронул Варю за локоть. Она кивнула.
Они вышли.
На площади было обычное утро. Торговка раскладывала зелень. Двое мальчишек гнали обруч. Голуби на карнизе занимались своими делами.
Варя остановилась на ступенях.
— Что решат?
Кайрен помолчал.
— Не знаю. Но Морг молчал. Когда Морг молчит — он думает. Это лучше, чем когда говорит.
Варя посмотрела на площадь. На зелень, на мальчишек, на голубей. На утро, которое шло себе и не знало, что стало чуть тяжелее.
— Пойдём, — сказала она. — Мира ждёт кашу.