Глава 20
Кайрен не спал. Варя поняла это по свету в окне — масляная лампа, низкое пламя. Он сидел на полу у кровати, спиной к стене, и точил нож, который не нуждался в заточке.
Она вошла и села рядом. Не напротив — рядом, плечом к плечу, спиной к той же стене. Камень был холодный. Лампа бросала их тени на противоположную стену — одну общую, с размытым краем.
Кайрен отложил нож. Подождал.
Варя молчала три минуты. Он не торопил. За окном башни пели вечернюю ноту — тягучую, низкую. Где-то во дворе Рыба переступила с ноги на ногу, и подкова звякнула о камень.
— Таннис знал, — сказала Варя.
Кайрен не повернул головы. Только рука, лежавшая на колене, чуть сжалась.
— Знал о Лорисе?
— Четырнадцать лет. С самого начала. Не останавливал.
Молчание. Кайрен дышал ровно. Варя чувствовала его дыхание плечом.
— Зачем?
— Ткань болела. Болела — звала Вестницу. Без Лориса позвала бы позже. Или не позвала бы.
— Он использовал Лориса как приманку.
— Как маршрут. Его слово.
Кайрен выдохнул. Резче, чем дышал до этого. Встал, подошёл к окну, упёрся ладонями в подоконник. Спина прямая, лопатки сведены. Варя видела, как напряглись предплечья.
— Моя мать, — сказал он. — Двенадцать лет назад. Разрыв на северном перевале. Четверо погибших, она — пятая.
Варя перестала дышать.
— Разрыв на северном перевале входит в его четырнадцать лет?
— Входит.
Кайрен стоял у окна. Луна освещала его руки на подоконнике — шрам от верёвки, мозоли, побелевшие костяшки.
— Таннис сидел в Совете и знал, что разрывы можно замедлить. Знал, что Лорис кормит паразита. Знал — и считал потери допустимыми.
— Да.
— Мою мать.
Варя встала. Подошла к нему. Не обняла — встала рядом, у того же окна, так что их локти соприкоснулись.
— Он верил, что заточение Первого Ткача — ошибка, — сказала она. — И был прав. Перестройка работает. Башни поют. Ильм ходит без шапки. Всё это — потому что он оказался прав.
— И моя мать мертва. Потому что он оказался прав.
Лампа треснула. Фитиль просел, тень на стене качнулась. Варя поправила пламя — привычно, пальцами, как поправляла фитили в бабушкиной деревне, когда ей было девять.
— Я не знаю, как это судить, — сказала она. — Думала весь день. Шла из сада и думала. Сидела на площади и думала. Не знаю.
— Ты не должна знать. Ты должна сказать им то, что видишь.
— Я вижу человека, который четырнадцать лет кормил птиц и считал мертвых. Каждое утро. Одновременно.
Кайрен повернулся к ней. Близко — она видела серебро в его волосах, наследие той самой матери, которую Таннис посчитал допустимой потерей.
— Он пустой мешочек носит, — сказала Варя. — Крошки кончились, а он всё равно делает движение. Открывает, зачерпывает, бросает. Пустой рукой.
— И что?
— Не знаю. Но это важно. Человек, которому всё равно, не носит пустой мешочек.
Кайрен смотрел на неё. Долго. В его глазах было что-то, что Варя видела один раз — в Каэр-Морре, когда башни запели впервые и он стоял на площади с мокрым лицом.
— Ты хочешь его защитить, — сказал он.
— Нет. Хочу, чтобы его судили за то, что он сделал. А не за то, кем он кажется.
— В чём разница?
— Морг видит предателя. Ольм видит жертву обстоятельств. Оба не правы. Таннис — человек, который принял решение, и решение стоило жизней. В том числе жизни твоей матери. Он это знает. Он с этим живёт. И я не знаю, достаточно ли этого.
За окном кто-то прошёл по площади. Шаги — тяжёлые, усачёвские. Скрипнула дверь конюшни. Рыба фыркнула — одобрительно, по-хозяйски.
Кайрен отвернулся от окна. Сел на кровать. Опустил голову, потёр лицо обеими руками — жест, который Варя видела у него впервые. Жест человека, которому тридцать лет, и он устал.
— Мать говорила про Танниса, — произнёс он глухо, через ладони. — Один раз. Мне было восемнадцать. Она сказала: «Самый сильный из нас и самый одинокий». Я спросил почему. Она не ответила.
Варя села рядом с ним. На кровать, не на пол. Их колени соприкоснулись. Она не отодвинулась. Он тоже.
— Я скажу Совету правду, — сказала Варя. — Что он знал. Что молчал. Что был прав в главном.
— И что неправ во всём остальном.
— Да.
— А Дорран?
Варя вздрогнула. Мелко, коротко — но Кайрен почувствовал. Посмотрел на неё.
— Дорран знал, — сказала она. — Последние три года. Таннис сказал сегодня. Дорран знал — и не спрашивал.
Кайрен выпрямился.
— Дорран.
— Да.
Тишина другого сорта. Тяжелее. Дорран — Верховный Хранитель. Корни. Якорь. Человек, который сказал «без цепей» и которого послушали. Который постарел за месяц на десять лет после предательства Лориса. Который, оказывается, три года знал что-то похожее — и молчал по другой причине.
— Боялся ответа, — сказала Варя. — Таннис так объяснил.
— Страх — не оправдание для Хранителя.
— Я знаю.
— Ты скажешь и про Доррана?
Варя помолчала.
За стеной Мира спала в комнате Эссы. Тихо, крепко, с Тихоней под подушкой. Утром она спросит кашу и потом — папу. В этом порядке, потому что ей шесть и приоритеты у неё правильные.
— Да, — сказала Варя. — Скажу.
— Совет может развалиться.
— Может.
— Два Хранителя из семи. Лорис — предатель. Таннис — соучастник молчанием. Дорран — покрывал последние три года. Морг потребует пересмотра всех решений за двадцать лет.
— Знаю.
— И ты всё равно скажешь.
Варя повернулась к нему. Их лица были близко. Она чувствовала запах — камень, масло от лампы, что-то его собственное, чему она не подбирала названия.
— А ты бы промолчал?
Кайрен смотрел на неё. Потом — уголок рта. Не улыбка. Тень улыбки. Тень тени.
— Нет.
— Вот и я.
Он взял её руку. Просто взял — без повода, без причины. Держал.
— Тогда скажи им, — произнёс он. — Как обычно.
— Как обычно — это как?
— Правду. Коротко. Глядя в глаза. И уйти раньше, чем начнут спорить.
Варя фыркнула. Коротко, негромко, похоже на Рыбу.
— Ты так говоришь, будто я это делаю каждый вторник.
— По моим подсчётам — примерно так и выходит.
Она посмотрела на его руку, державшую её руку. Шрам от верёвки. Мозоли. Теперь — от камня, не от меча.
— Спасибо, — сказала она.
— За что?
— За «как обычно». Помогает.
Кайрен сжал её пальцы. Один раз. Коротко.
Лампа догорала. Тень на стене стала совсем тонкой. За окном башни допевали вечернюю ноту, и последний звук повис в воздухе — долгий, тёплый, тот, что остаётся, когда всё уже сказано.
Варя не убрала руку.
Кайрен не отпустил.