Глава 21
Борг стоял посреди тротуара и смотрел на светофор.
Красный человечек мигал. Борг смотрел на него с выражением солдата, получившего приказ на незнакомом языке. Люди обтекали его — быстро, привычно, не глядя. Мужчина ростом с дверной проём, в джинсах с пуговицей не на той стороне и с рюкзаком в кулаке, стоял и ждал, пока красная фигурка объяснит себя.
Варя взяла его за локоть.
— Зелёный — идём. Красный — стоим.
— А жёлтый?
— Бежим.
Борг посмотрел на неё с сомнением. Загорелся зелёный. Они пошли.
***
Идея была Варина. Плохая идея — она понимала это ещё в Каэр-Морре, когда произнесла вслух. Кайрен поднял бровь. Тиль засмеялась. Таррин спросил: «А можно мне?» — и Варя сказала «нет» так быстро, что все замолчали.
Борг сказал: «Хорошо». Без вопросов, без уточнений. Как говорил всегда — ровно, спокойно, голосом человека, который пережил достаточно, чтобы ничему не удивляться.
Зеркало пропустило его легко.
По ту сторону Борг постоял минуту. Посмотрел на потолок примерочной. На лампу дневного света. На крючок для одежды. Потрогал стену — пластик, не камень — и убрал руку.
— Тонкие стены, — сказал он.
Джинсы и куртку Варя купила заранее. Джинсы сели нормально, но пуговица оказалась зеркальной — Борг застегнул не на ту сторону, и Варя не стала поправлять. Куртка была тесной в плечах. Кроссовки он зашнуровал со второй попытки, внимательно, как выполнял любую новую задачу.
Рюкзак он нёс в кулаке, потому что лямки казались ему ненадёжными.
***
Студия Сони была в переулке за перекрёстком. Лестница скрипнула на второй ступеньке. Борг замер, посмотрел вниз, наступил ещё раз. Скрипнула снова. Он кивнул — принял к сведению — и пошёл дальше.
Соня открыла дверь до звонка. Стояла на пороге — узкие плечи, тени под глазами, напёрсток на указательном пальце. За её спиной щёлкал обогреватель.
— Это Борис, — сказала Варя. — Мой друг. Он повар.
Соня посмотрела на Борга снизу вверх. Борг посмотрел на Соню сверху вниз.
— Проходите, Борис, — сказала Соня. — Чай или кофе?
Борг помолчал.
— Чай, — сказал он, и Варя выдохнула, потому что кофе пришлось бы объяснять.
***
Студия была маленькой. Стеллажи покрашены в разные цвета, и на каждом — ткани. Рулоны, отрезы, обрезки. Варя знала их по прежним визитам, но Борг видел впервые. Он остановился у стеллажа и не двигался.
Его рука — большая, в мозолях от полевой кухни — поднялась и коснулась крайнего рулона. Лён. Неокрашенный, грубоватый. Борг провёл пальцами по ткани и задержал руку.
— Похож на тот, что Линн покупала на ярмарке в Каэр-Дане, — сказал он.
Тихо. По-тариэльски. Варя перевела не всё — только: «Напоминает ему ткань из дома».
Соня кивнула. Ничего не спросила. Достала с верхней полки отрез и положила перед ним на стол.
— Потрогайте этот.
Ихорский шёлк. Серебристый, с тем странным узором, который Соня выткала ночью, не зная откуда. Тонкий, холодный на ощупь, с переливом, который менялся при каждом повороте.
Борг взял его обеими руками. Поднёс к лицу.
Замер.
Варя видела, как изменилось его лицо. Медленно, от лба вниз, как меняется небо перед закатом. Лоб разгладился. Глаза стали мягче. Губы — Борг, чьи губы Варя видела только сжатыми в линию или приоткрытыми над тарелкой, — дрогнули.
— Горная мята, — сказал он.
— Что? — спросила Соня.
Варя перевела.
— Он говорит — пахнет горной мятой.
Соня наклонилась к ткани. Понюхала. Подняла голову.
— Я ничего не чувствую.
Борг держал шёлк и дышал. Глубоко, ровно, и в каждом вдохе было четыре года, которые он прожил без Линн, и горная мята над дверью их дома, и запах, который он узнал в ткани, сотканной в другом мире руками женщины, которая никогда не слышала про Каэр-Дан.
Он опустил шёлк. Положил на стол аккуратно, разгладил. Посмотрел на Соню.
— Спасибо, — сказал он. По-русски. Варя учила его три дня. Одно слово.
***
Соня не спрашивала. Это было её главное качество, и Варя ценила его больше всего остального. Соня видела большого человека с чужими глазами, который плакал над её тканью, и не спрашивала — почему.
Вместо этого она достала из шкафа холщовую сумку.
— Идёмте на рынок, — сказала она. — Борис. Рынок. — Она показала руками что-то среднее между «еда» и «много». — Варя, переведи.
— Он понял, — сказала Варя, потому что Борг уже надевал куртку.
***
Рынок был в десяти минутах от студии. Варя забыла, что сегодня суббота, — и народу было столько, что Борг остановился на входе и расправил плечи. Привычка. Двадцать пять лет службы. Толпа — значит, оценить угрозу.
Варя тронула его за рукав.
— Здесь безопасно.
Борг посмотрел на человека, который продавал арбузы с грузовика, и расслабился. Не до конца — но достаточно.
Соня шла первой. Уверенно, быстро, лавируя между прилавками. Она знала каждого третьего продавца по имени, и каждый третий продавец знал её. «Сонечка, свежий укроп!» — «Нет, Ринат, спасибо, мне специи».
Ряд специй ударил по Боргу как стена.
Он остановился. Закрыл глаза. Открыл. Шагнул к прилавку, где в деревянных ящичках лежали горки порошков — жёлтых, красных, коричневых. Наклонился. Понюхал.
— Зира, — сказал он.
Поднял щепотку из ящичка, растёр между пальцами. Понюхал снова. Лицо — сосредоточенное, профессиональное. Лицо повара.
— Хорошая, — сказал он Варе. — Лучше, чем на южном рынке в Каэр-Дане. Скажи ей.
— Он говорит — хорошая зира, — перевела Варя Соне.
— Откуда он знает? — спросила Соня.
— Он повар.
— Это я поняла. Откуда он такой повар?
Варя посмотрела на Борга, который уже перешёл к следующему ящичку и нюхал кориандр с закрытыми глазами.
— Издалека, — сказала она.
Соня приняла это. Как принимала всё — молча, с коротким кивком.
Борг двигался вдоль прилавка. Трогал, нюхал, пробовал. Продавец — пожилой мужчина с седыми усами — смотрел на него с нарастающим уважением. Борг взял щепотку чего-то тёмного, растёр, поднёс к носу. Нахмурился.
— Это что? — спросил он Варю.
— Сумах.
— У нас такого нет.
— Кислый. Для мяса.
Борг попробовал на язык. Подумал. Кивнул. Показал продавцу два пальца — две порции.
Продавец насыпал. Борг полез в карман и достал медяк. Тариэльский медяк с профилем Первого Хранителя на одной стороне и узлом Ткани на другой.
Варя перехватила его руку.
— Я заплачу.
Борг посмотрел на монету в своей ладони. На кассу с электронным табло. На пластиковые пакеты. Убрал медяк обратно.
***
Они провели на рынке полтора часа.
Борг купил зиру, кориандр, сумах, сушёную мяту и что-то, чему Варя не знала русского названия. Соня купила три метра льна у женщины, которая ткала сама, — и Борг стоял рядом, пока Соня щупала ткань, и смотрел на её руки.
— Она знает, — сказал он Варе. Негромко, по-тариэльски.
— Что знает?
— Ткань. Она знает ткань. Как Линн знала травы. Руками.
Варя не перевела это Соне. Некоторые вещи — не для перевода.
На обратном пути Борг нёс сумку Сони. Она не просила — он взял. Молча, привычно. Как нёс котелок для отряда каждое утро.
Соня шла рядом и рассказывала про лён. Борг не понимал ни слова, но слушал. Кивал в нужных местах. Варя не переводила — не было необходимости. Два человека шли по субботнему рынку, и один говорил о нитях, а другой слушал, и между ними был тот язык, которому не нужен переводчик.
У входа в студию Борг остановился.
— Варя.
— Да.
— А что такое супермаркет?
Варя моргнула.
— Где ты это слышал?
— Там. — Борг кивнул в сторону рынка. — Женщина сказала другой женщине: «Зачем на рынок, в супермаркете дешевле».
Варя открыла рот. Закрыла.
— Большой магазин, — сказала она. — Очень большой. Всё в одном месте.
Борг обдумал это.
— Всё?
— Еда, одежда, посуда. Всё.
— В одном месте.
— Да.
Борг посмотрел на рынок за спиной — на ряды, на людей, на грузовик с арбузами, на продавца специй с седыми усами.
— Зачем? — спросил он.
Варя не нашла ответа.
***
В студии Соня заварила чай — второй за день. Борг сидел на табуретке, которая была ему мала, и держал чашку обеими руками. Пил медленно, мелкими глотками. Обогреватель щёлкал.
Соня разложила на столе купленный лён. Резала, мерила, прикладывала к чему-то на манекене. Борг смотрел.
— Варя, — сказал он.
— Да.
— Шёлк. Тот, серебристый. Она его сама соткала?
— Да. Ночью. Говорит — не помнит, как вышел узор. Просто ткала.
Борг поставил чашку.
— Узор на шёлке. Я видел такой. На стене Каэр-Морра. В зале Сердца.
Варя помолчала.
— Я знаю, — сказала она.
— Она — Ткачиха?
— Она швея. Из города, где нет Ткани. Где нет нитей, узлов, Сердца.
— Но она выткала узор Сердца. И шёлк пахнет горной мятой.
Варя смотрела на Соню, которая держала лён на вытянутых руках и щурилась, проверяя линию. Узкие плечи. Напёрсток на пальце. Тени под глазами от работы, которая не кончается никогда, потому что ткань не кончается никогда.
— Я не знаю, что она, — сказала Варя. — Но она — что-то.
Борг кивнул. Допил чай.
Соня обернулась.
— Борис, ещё чашку?
Борг посмотрел на Варю. Варя перевела.
— Да, — сказал Борг. По-русски. Второе слово за день.
Соня улыбнулась. Первый раз за весь визит — настоящей улыбкой, не вежливой. Налила чай. Поставила перед ним. Вернулась к манекену.
Борг сидел в чужом мире, на маленькой табуретке, в джинсах с пуговицей на неправильной стороне. Пил чай из чашки с надписью «Лучшей маме на свете». За окном ехал трамвай по проспекту Мира. Обогреватель щёлкал. Соня резала лён.
Он выглядел так, будто сидит на полевой кухне. Спокойно. На месте.
Варя достала телефон и сфотографировала его. Борг не заметил.
Потом подумала: для кого?
Для Кайрена. Который считает дни. Которому она скажет: «Борг пил чай из чашки с надписью, которую ты не сможешь прочитать». И он спросит: «Что за надпись?» И она скажет.
Варя убрала телефон.
— Борг.
— Да.
— Пора.
Он встал. Поставил чашку. Посмотрел на Соню, которая подняла голову от работы.
— Спасибо, — сказал он. По-русски. Третье слово — то же, что первое.
Соня кивнула.
Борг взял рюкзак — в кулак, за лямку. В рюкзаке лежали специи, которых нет в Тариэле. Он постоял у двери ещё секунду, глядя на стеллажи с тканями, на обогреватель, на свет из окна.
Потом вышел. Лестница скрипнула на второй ступеньке.
Соня стояла у стола с ножницами в руке.
— Варя, — сказала она.
— Да.
— Он ведь не из Самары.
— Нет.
— И не из России.
Варя помолчала. Лестница скрипнула снова — Борг ждал внизу.
— Нет, — сказала она. — Не из России.
Соня кивнула. Положила ножницы. Взяла со стола серебристый шёлк — тот самый — и сложила. Аккуратно, вчетверо, как складывают что-то, что собираются отдать.
— Передай ему, — сказала она. — Шёлк. Пусть повесит дома. Над дверью. Где у него мята висела.
Варя взяла шёлк. Тонкий, холодный, с серебристым узором, который совпадал с резьбой на стенах Каэр-Морра. Который пах горной мятой для человека из другого мира — и ничем для женщины, которая его соткала.
— Откуда ты знаешь про мяту над дверью? — спросила Варя.
Соня подняла на неё глаза. Тёмные, с тенями, с чем-то на самом дне, чему Варя не подобрала слова.
— Не знаю, — сказала Соня. — Просто знаю.
Обогреватель щёлкнул.
Варя спустилась по лестнице. Второй ступенькой ниже — скрип. Борг стоял на тротуаре и смотрел на трамвай.
— Борг.
— Да.
— Это тебе. От Сони.
Она протянула ему шёлк. Борг взял. Развернул. Посмотрел.
Сложил обратно. Убрал в рюкзак. В кулак — за лямку. Пошёл к перекрёстку.
На светофоре остановился сам. Красный человечек мигал. Борг ждал.
Загорелся зелёный.
— Идём? — спросил Борг.
— Идём, — сказала Варя.
Они пошли.