Глава 1
Зеркало не пустило.
Варя стояла в примерочной, ладони на стекле, доспех горел янтарём на предплечьях. Печать развернулась, потянулась к поверхности. Скользнула. Соскользнула.
Она убрала руки. Приложила снова. Медленнее. Так, как ослабляла узлы в Каэр-Элле — виток за витком.
Холод под пальцами. Больше ничего.
Варя отступила. В отражении — она сама в тёмном доспехе. Четыре месяца подряд за этой поверхностью открывался золотой свет. Ладонь — шаг — площадь Каэр-Морра. Она делала это так часто, что перестала замечать.
Ещё раз. Обе ладони. Надавила.
Холод.
Варя села на пол. Линолеум в чёрных полосах от чужих каблуков. Лампа гудела над головой. Тень от крючка для одежды лежала на стене — тонкая, длинная.
Она достала телефон.
— Настя. Не работает. Совсем.
Пауза.
— Еду.
***
Стук в служебную дверь через сорок минут. Три коротких, два длинных — Настин код, придуманный в первую неделю на должности. Ей было девятнадцать, и она придумала шпионский стук для пункта выдачи заказов.
Варя открыла.
Пуховик поверх пижамных штанов с медведями. Кроссовки на босу ногу. Волосы в узле на макушке — резинка уже съехала. Брелок-кот в кулаке.
Настя посмотрела на доспех. На янтарные линии. Кивнула.
— Показывай.
***
Настя трогала поверхность кончиками пальцев. Глаза закрыты. Пальцы двигались сверху вниз. Лицо стало другим — тем, которое появлялось за углом ПВЗ, в перерыв, когда она переставала быть стойкой.
— В декабре, — сказала она, — когда ты ушла. Я зашла убирать. Оно светилось. И от него шло тепло. Изнутри. И тонкий звук. Провода зимой, когда на них лёд.
— А сейчас?
Настя убрала руки. Открыла глаза.
— Холодное.
Они стояли вдвоём. Два часа ночи. За стеной — стеллажи с коробками, пустой зал, сканер на стойке.
— Когда перестало? — спросила Настя.
— Вчера вечером я прошла нормально. Сегодня — всё.
— Что изменилось?
Варя прислонилась к стене. Крючок в лопатку.
Вчера — прощание с Кайреном, семь башен, закат. Потом — шаг через свет, примерочная, мама, пироги. Ничего нового.
Два пустых стула в зале Совета. Дорран ушёл два дня назад. Таннис под вопросом.
Два из семи.
— По ту сторону что-то сломалось, — сказала Варя.
Настя слушала. Рукава пуховика закатаны. На правом запястье — белые полоски, старые, много. Она никогда их не прятала.
— Сломалось там, — повторила Настя. — Починить можно только оттуда. А ты здесь.
— Да.
Настя спрыгнула с подоконника, на который успела забраться.
— Значит, другой путь.
Варя смотрела на неё. Медведи на штанах. Шрамы на запястье. Голос, каким говорят «у нас кончились пакеты, схожу в подсобку».
— Помнишь, ты учила меня со сканером? — сказала Настя. — Сканер сдох — возьми другой. Штрихкод тот же.
Она помолчала. Поправила резинку в волосах.
— Ты — штрихкод. А это, — она кивнула на стекло, — сканер. Который сдох.
***
Они вышли в три ночи.
Настя застегнула пуховик до подбородка. Снег падал — первый, ноябрьский, лёгкий.
— Иди домой, — сказала Настя. — Завтра позвони Соне. Она ткань руками чувствует. Может, и это почувствует.
— А ты?
— А я на смену в девять. — Настя сунула руки в карманы. — Кто-то должен открыть пункт.
Она пошла к остановке. Маленькая фигура в пуховике. Снег на плечах.
Варя смотрела, пока та не свернула за угол.
***
Фонари горели через один. В парке между набережной и проспектом половина не работала, как всегда.
На перекрёстке — красный. Ни одной машины. Зелёный крест аптеки мигал напротив. В витрине закрытого магазина мигала гирлянда на пластиковой ёлке — красный, жёлтый, зелёный. Сама для себя, посреди ноябрьской ночи.
Зелёный. Варя пошла.
***
Подъезд пах сыростью и кошачьим кормом. Лифт не работал. Пятый этаж. Ключ. Тихо — Лена спит.
На кухне Варя села за стол. Положила голову на руки. Доспех под свитером держал тепло. За окном фонарь освещал двор — лавочка, снег на качелях.
Она закрыла глаза.
Дрожь. Предплечья, там, где доспех касался кожи. Далёкая, чужая вибрация. Восточный рубеж. Разрыв. Большой, растущий. Нити вокруг него натянулись до звона — она чувствовала этот звон рёбрами, сквозь свитер, сквозь доспех.
Семьдесят три человека в Каэр-Элле. Рогден. Таэна. Дети.
Разрыв — рядом с ними. А она — за кухонным столом. Записка на холодильнике Лениным почерком: «Купила молоко. Поспи».
Варя подняла голову.
— Я вернусь.
Линии Печати на запястьях мигнули. Янтарный свет прошёл от ладоней к плечам. Один раз. Короткий.
Она уткнулась щекой в руки и уснула за столом.
За окном снег ложился на качели, на лавочку, на фонарь, который горел, потому что кто-то когда-то вкрутил лампочку. И она держалась.