Глава 9
Лорис не вставал, когда Кайрен вошёл.
Сидел у стены — не на койке, на полу, спиной к камню. Ноги вытянуты. Руки на коленях. Поза человека, который давно перестал ждать, что положение изменится. Свет из окна падал наискось, освещал правую половину его лица и оставлял левую в тени, и от этого Лорис выглядел старше, чем был, — или моложе, в зависимости от того, на какую половину смотреть.
На столе стоял деревянный жук. Мира вырезала ему глаза перочинным ножом — один больше другого. Она назвала его Тихоней. Жук лежал на боку, будто прислушивался к чему-то, происходящему под полом.
— Сядь, — сказал Лорис.
Кайрен остался стоять.
— Вестница не вернулась. Четыре дня.
— Я считал. — Лорис не поднял головы. — Ткань дрожит иначе. С того самого дня. Раньше она была ровной — как дыхание спящего человека, привык и перестал замечать. Теперь дёргается. Словно кто-то держит нить и не знает, что с ней делать.
Кайрен посмотрел на него. На белые волосы, которые месяц назад ещё были серыми. На руки — спокойные, с мозолями от чего-то давнего, давно оставленного. Руки, которые восемнадцать лет делали то, что делали, и не дрожали ни разу.
— Ты чувствуешь Ткань. Из камеры.
— Восемнадцать лет по капле. — Лорис наконец поднял голову. Глаза — тёмные, как у Миры, та же форма, тот же цвет. — Она теперь везде. В стенах, в воздухе, в том, как я слышу собственное дыхание. Это не дар. Это то, что остаётся от человека, когда он долго делает что-то, чего не должен был делать.
Кайрен переместился от двери. Встал у стола, не касаясь его — так стоят у чужих вещей. Посмотрел на жука.
— Расскажи мне про проходы.
Лорис помолчал. За окном — голоса на площади, далёкие, неразборчивые. Чья-то жизнь, продолжающаяся без него.
— Голос приходил из щели, — сказал он. — Хранилище под восточной башней Каэр-Тала. Стена там старая — ещё до Совета, ещё до того, как здесь вообще было что-то, кроме камня и ветра. В этой стене есть место, где Ткань истончилась. Не трещина в камне — трещина глубже. Я стоял рядом и слышал шёпот. Сперва думал — воображение. Потом — нет.
— Что говорил голос?
— Обещал. — Лорис произнёс это без выражения, и именно поэтому слово упало тяжело. — Только обещал. Никогда ничего другого.
Кайрен смотрел на него. Думал о Морге в конце коридора. О том, что есть несколько видов людей, которые делают ужасные вещи: те, кто хочет, те, кто не понимает, и те, кто понимает всё и всё равно — потому что альтернатива казалась хуже.
— Проход привязан к месту.
— Там, где тонко — там можно. — Лорис взял жука со стола. Повертел в пальцах. — Зеркало, через которое проходила Вестница. Я думаю, оно стояло в тонком месте. Или она сама — тонкое место. Печать Пути — это дар видеть маршруты. Может, её маршрут всегда шёл сквозь неё. Зеркало было первым переходом. Костылём для человека, который ещё не знал, что умеет ходить.
Кайрен услышал что-то в этих словах — не новую мысль, а подтверждение той, что жила последние дни где-то на краю, никак не оформляясь.
— Найди тонкое место в её мире, — сказал Лорис. — Там, где Ткань близко к поверхности. Если она действительно то, чем кажется, — она сама будет тянуть туда. Её ноги будут знать дорогу раньше, чем голова.
Кайрен кивнул. Постучал в дверь.
— Кайрен.
Он обернулся.
Лорис держал жука в кулаке. Крепко, не как держат игрушку — как держат что-то, что не должно потеряться.
— Мира.
— Пять минут. Каждый день. Я скажу стражнику.
Лорис опустил голову. Ничего не сказал. Но пальцы вокруг жука разжались чуть-чуть — на ту самую малость, на которую человек разжимает кулак, когда можно выдохнуть.
***
Морг стоял в конце коридора.
Кайрен увидел его ещё издалека — маленькая фигура у стены, в той позиции, в которой стоят люди, сделавшие вид, что просто оказались здесь случайно. Факел над ним потрескивал. Тень от Морга дёргалась на каменном полу.
Кайрен шёл, не замедляя шага. Остановился в двух шагах. Смотрел.
Морг не отвёл взгляда. Это было неожиданно.
— Ты нашёл в архивах, — сказал Морг.
Не вопрос.
— Дубликат третьей описи. Клерк третьего разряда. Хранилище семь. Доспех — передан в фонд. Подпись.
Морг выдохнул. Медленно, через нос. Рука ушла в карман — и вернулась с чем-то. Кусочек бумаги, истёртый до мягкости ткани, с пятнами от пальцев и буквами, которые давно перестали быть буквами.
— Маркировочная бирка, — сказал он. — С той коробки. Снял, когда ставил её на ленту. Не знаю зачем. Положил в карман. Сорок лет не смог выбросить.
Кайрен смотрел на бирку в дрожащих пальцах.
— Расскажи.
И Морг рассказал. Говорил тихо, глядя в пол, без пауз для обдумывания — так говорят люди, которые репетировали этот разговор тысячу раз в голове, пока ждали, что он случится. Молодой клерк. Подвал со светящимся зеркалом. Мир по ту сторону — гладкий, пустой, с запахом, который не пах ничем, именно потому что пах всем сразу. Движущаяся лента. Коробка, которую он поставил на неё не думая — просто чтобы освободить руки, просто чтобы сделать хоть что-то в этом месте, которое выжимало из него всё. Ноги, которые несли его обратно раньше, чем голова успела принять решение.
— Я не знал, что лента куда-то везёт, — сказал Морг. — Я думал, я бросил коробку в пустоту. Я думал, она потерялась. Я заложил вход кирпичом в ту же ночь и никогда больше туда не спускался.
— Ты голосовал против неё на каждом заседании.
Морг поднял глаза.
— Каждый раз, когда видел доспех на ней, — я видел ту коробку. На ленте. Уезжающую. И думал: что, если узнают? Что, если скажут — ты сделал это намеренно? Что, если скажут — ты спас нас? Оба варианта были невыносимы. Потому что я не знаю, что я сделал. До сих пор не знаю. Спас или едва не убил? Случайность или что-то ещё? Сорок лет — и у меня нет ответа.
Факел над ними почти догорел. Тень Морга перестала дёргаться — стала длинной, неподвижной, спокойной. Как будто тень знала то, чего не знал сам Морг.
— Я не скажу Совету, — сказал Кайрен.
Морг смотрел на него.
— Потому что это не вернёт её. А она застряла. И каждый день, пока мы разбираем, кто что сделал сорок лет назад, — этот день уходит.
Он развернулся.
— Кайрен. — Голос Морга — тихий. Без интонации. — Стена в подвале. Там, где было зеркало. Я заложил кирпичом, но Ткань под ней живая. Сэйла говорила — в тонких местах проход работает в обе стороны. Если она найдёт такое место там — ты услышишь здесь.
Кайрен шёл по коридору. Факелы трещали. Шаги отдавались от стен.
За спиной Морг стоял у стены и держал бирку в руке. Сорок лет в левом кармане. Буквы, которые давно перестали быть буквами. Вес — почти ничего.
Он так и не убрал её обратно.
***
Ночь легла на Каэр-Морр тихо.
Башни пели — семь голосов, ночная нота, та, которая стелется над площадью и не торопится никуда. Луна поднялась над горами и висела там — острая, холодная, равнодушная к тому, что происходило под ней.
Кайрен стоял на стене. Борг принёс шёлк час назад, объяснил коротко, ушёл не оглядываясь — Борг умел уходить именно тогда, когда нужно.
Шёлк лежал на парапете. Серебристый. Тот самый узор — Кайрен узнал его: такой же шёл по стенам зала Сердца, такой же светился в резьбе над лестницей. Соня выткала это своими руками, в студии с обогревателем, в другом мире, не зная, что она ткёт.
Он положил ладони на шёлк. Ткань была холодной.
Закрыл глаза. Потянулся — тем, что умел. Серебро в волосах, материнский дар, второй слух. Четыре дня он слышал только тишину.
Потом — что-то.
Не звук. Не образ. Тепло, которое появилось в ладонях и пошло выше — по рукам, по плечам, до самого места за грудиной, где живёт то, для чего нет слова ни в каком языке. Он знал это тепло. Два месяца он знал его каждый день.
Она тянулась к нему. Сейчас. В эту минуту — с другого конца невозможного расстояния, с берега реки, где камень тёплый и Ткань тонкая, — она клала руки на землю и тянулась.
Он потянулся навстречу.
Связь была — одна секунда, не больше. Но в эту секунду он увидел её так ясно, как не видел четыре дня: на коленях, мокрое лицо, руки в камне. Живая. Тянется.
Потом — исчезла.
Ткань под руками осталась тёплой.
Кайрен открыл глаза. Шёлк мерцал слабо — серебристые нити узора поймали лунный свет и не отпускали. Или это был не лунный свет.
Борг сказал: две руки на одной ткани. Потянешь с одного края — другой край почувствует.
Соня держала с той стороны.
Рыба у ворот повернула голову. Посмотрела на него через площадь — янтарные глаза в темноте, неподвижные, терпеливые.
Кайрен прижал шёлк к груди. Ткань нагревалась там, где касалась кожи. Медленно. Верно.
Скоро.