Глава 5
Он встал в пять утра.
Не потому что выспался. Тело Ry, судя по всему, вставало в пять — это было вшито в него как будильник который нельзя отключить: что-то в мышцах, что-то в том как свет из решётки над головой менялся с четырёх до пяти и тело это чувствовало раньше чем он успевал решить просыпаться или нет. Он лежал и смотрел на потолок туннеля три минуты, считал трещины в бетоне — их было семь, и одна уходила за трубу и там терялась — потом встал.
Спиртовка. Вода из бутылки. Овсянка.
Пока варилась каша, он думал про маршрут. Это было привычно, почти успокоительно: думать про маршрут, про последовательность действий, про то где стоять и когда уходить. У Strip своя логика: туристы появляются после девяти, уборщики работают с шести до восьми, охранники у казино меняются в семь. Окно с шести до семи — лучшее: улицы не пустые, но ещё не людные, и банки лежат там где их оставили ночью, ещё не собранные другими.
Ресурсы. Временно́е окно. Оптимальный маршрут.
Он ел овсянку и думал что это нормальный рабочий план.
Потом Деррик заворочался в своей нише — звук матраса, звук термоса который упал и не разбился, матерное слово вполголоса — и Соколов вдруг понял что слышит это уже третье утро подряд и что звук упавшего термоса стал частью утра так же как семь трещин на потолке. Что Деррик — не информатор, не союзник, не ресурс. Что Деррик просто есть. Каждое утро. Вот так.
Он не знал что с этим делать.
✦
Маршрут занял два часа и двадцать минут.
Он шёл от туннеля вдоль Тропикана на восток, потом пересекал Strip у Excalibur где урны стоят попарно и в промежутке между ними всегда что-то остаётся с ночи, потом шёл вдоль Flamingo до Caesars Palace где территория открытая и уборщики начинают с другого конца — там можно работать спокойно, если не маячить у главного входа — потом обратно через стоянку к Bellagio, и там, за декоративным бордюром у фонтанного бассейна, был участок который почему-то никто другой не брал, может потому что близко к охране, а охрана Bellagio смотрела иначе чем охрана Excalibur — острее, без «в другую сторону» — и Соколов каждый раз когда проходил мимо этого охранника делал лицо человека у которого есть дела, что само по себе было смешно, потому что у человека с банками в пакете трудно сделать лицо которое убеждает кого угодно что у него есть дела.
Он прошёл этот маршрут и собрал сто девяносто три штуки.
В приёмном пункте на Dean Martin Drive — небольшое здание, навес, весы, женщина за стойкой по имени Lupe, которая знала почти всех по имени и никогда не смотрела так как смотрят когда хотят показать что делают одолжение — он ждал в очереди семнадцать минут. Впереди него стоял пожилой мужчина с двумя тележками из супермаркета, набитыми так плотно что металл прогибался. Мужчина разговаривал сам с собой по-испански, тихо и непрерывно, как будто вёл внутренний репортаж о происходящем.
Соколов смотрел на эти тележки.
Он подсчитал: если там около четырёхсот банок — около двадцати долларов. Мужчина работал, судя по тележкам, не меньше пяти-шести часов. Двадцать долларов за шесть часов. В Газпроме Соколов получал — он остановил эту мысль, потому что дальше она шла в никуда.
— Ry, — сказала Lupe, когда подошла его очередь.
— Lupe.
— Хорошее утро?
— Нормальное.
Она взвесила, посчитала, выдала одиннадцать долларов сорок центов. Он взял деньги и отошёл в сторону, встал у стены и смотрел на купюры и монеты в ладони.
Одиннадцать сорок.
Он держал их и чувствовал что-то чего не мог сформулировать в управленческих терминах и потому не формулировал вообще — просто держал и чувствовал. Это были деньги которые он заработал руками. Не подписал документ, не согласовал бюджет, не закрыл квартал. Встал в пять, прошёл два с лишним часа, сто девяносто три банки. Одиннадцать сорок.
Это результат.
Мысль была настолько неуместна для человека который управлял бюджетами в девять знаков, что он засмеялся. Прямо там, у стены приёмного пункта, с деньгами в кулаке. Засмеялся коротко, удивлённо, как смеются когда что-то неожиданно оказывается правдой.
Lupe посмотрела на него из-за стойки. Он перестал смеяться.
✦
В Dollar Tree он взял воду, крекеры, маленькую банку арахисовой пасты и пакет риса. Остаток — восемь долларов двадцать центов — записал на руке: цифра, дата. Привычка из другой жизни — он всегда записывал ключевые цифры от руки, потому что то что пишешь рукой остаётся иначе чем то что печатаешь.
На обратном пути у входа в туннель стояла Мэй.
Мэй он видел несколько раз — пожилая женщина, очень маленькая, с двумя сумками которые она носила как будто они часть её тела, неотделимые, и с шляпой которая, судя по состоянию, пережила несколько американских президентов. Она стояла и смотрела на стену у входа с таким выражением, как будто стена была виновата в чём-то конкретном.
— Мэй.
— Ry. — Она посмотрела на него. — Ты нормально выглядишь.
— Спасибо.
— Нет, я серьёзно. Ты по-другому смотришь. — Пауза. — Раньше ты смотрел как будто видишь стену сквозь всё. Сейчас смотришь на стену.
Он не знал что ответить.
Мэй пожала плечами и взяла свои сумки.
— Это хорошо, — сказала она. — Это значит ты здесь.
Она ушла вниз по туннелю. Он смотрел ей вслед и думал что Мэй сказала про «здесь» — и что он не уверен что понимает это слово так же как она. Для него «здесь» — это временная позиция, исходная точка для движения куда-то. Для Мэй «здесь», кажется, означало что-то другое. Что-то вроде факта. Просто факт что ты существуешь в этом месте в этот момент, и это само по себе не хорошо и не плохо, это просто есть.
Он спустился в туннель.
✦
Деррик починил чью-то спиртовку.
Не свою — соседскую, тощего парня лет тридцати по имени Антуан, который жил в нише через две от Деррика и который обычно молчал и смотрел в одну точку. Антуан принёс сломанную спиртовку, Деррик посмотрел, покопался в своём ящике с инструментами — там был ящик, настоящий, металлический, с отделениями — нашёл что-то маленькое, поменял, вернул. Весь разговор занял минуты три.
Соколов наблюдал это в сторонке.
Он думал: Деррик не взял ничего за починку. Не попросил. Антуан не предложил. Между ними не было переговоров, не было услуга-за-услугу, не было ничего что Соколов умел понимать как обмен. Была просто спиртовка которая не работала и теперь работает и человек который это сделал потому что умел.
Электрик, — подумал он. — Деррик всегда будет электриком.
Потом подумал про себя.
Кем всегда будет он.
Менеджером? Менеджмент — это не профессия в смысле Деррика. Деррик умеет делать что-то руками, что работает потом независимо от того есть рядом Деррик или нет. Менеджмент — это управление людьми которые умеют делать что-то руками. Уберите людей — и от менеджера остаётся человек в хорошем костюме с оптимальным маршрутом в голове и ста девяноста тремя банками в пакете.
Он сел рядом с Дерриком.
— Ты его давно знаешь? — кивнул на сторону куда ушёл Антуан.
— Антуана? Полгода. — Деррик убирал инструменты по местам. — Он из Луизианы. Строитель был. После урагана — они там несколько подряд получили в двадцать третьем — контракты кончились, страховка не покрыла, дальше стандартно.
— Он разговаривает?
— Нет. — Деррик закрыл ящик. — Некоторые не разговаривают. Это не значит что им не нужна спиртовка.
Соколов смотрел на закрытый ящик с инструментами.
В Газпроме был принцип: с людьми которые не коммуницируют — не работают. Если человек не даёт обратную связь, не участвует в совещаниях, не отвечает на письма — это его проблема, система не будет подстраиваться под человека который отказывается от системы. Соколов считал это разумным. Ресурсы ограничены, приоритеты расставлены.
Некоторые не разговаривают. Это не значит что им не нужна спиртовка.
Он сидел и ждал пока эта мысль уляжется. Она не укладывалась.
✦
Вечером он подсчитал.
День два: одиннадцать сорок плюс то что осталось со вчера — итого шестнадцать двадцать наличными. Телефон заряжен до восьмидесяти двух. Еды на два дня если экономить. Местная социальная карта: Деррик — надёжный, Мэй — наблюдает, Антуан — существует, Тайлер из библиотеки — непонятно.
Он смотрел на эти цифры и понимал что они правильные и одновременно совершенно не те.
Правильные — потому что это реальное положение дел.
Не те — потому что настоящее положение дел было в другом: он не знал как позвонить Джейкобу так чтобы мальчик не повесил трубку. Он не знал что Ry говорил сыну в последний раз. Он не знал чем это тело пахло для ребёнка — как пахнет папа, это отдельное знание которое дети несут в себе без слов — и то что он почистил зубы и умылся в библиотеке не меняло того что запах этого тела был чужим даже для него самого.
Одиннадцать дней.
Он убрал в карман телефон и лёг на спальник.
Сверху ехали машины. Туннель гудел. Где-то в темноте Мэй двигала сумками. Деррик уже спал — его дыхание было ровным, глубоким, дыхание человека у которого совесть чистая или который слишком устал чтобы иметь дело со совестью.
Соколов смотрел в темноту и думал про одиннадцать сорок.
Про то как держал их в ладони и засмеялся.
Он не помнил когда последний раз смеялся от того что что-то оказалось правдой.