Глава 31. Журнал

Кабинет диспетчерской пах кофе, пылью и чуть-чуть канализацией от трубы за стеной. Последнее Дина перестала замечать на второй неделе работы, шесть лет назад. Первые две — дышала ртом. Потом привыкла. Тело умеет договариваться с тем, что не убивает.

Два монитора. Левый — база данных «Волга-Сервис», интерфейс из двухтысячных, серый фон, синие строчки. Правый — почта, таблица бригад, график дежурств. Между мониторами — три телефона. Городской, рабочий мобильный, личный. Городской звонил чаще всех. Личный — только мама по чётным.

Журнал лежал слева, выровненный по краю стола. Общая тетрадь, девяносто шесть листов, клетка. Дина покупала их в «Канцтоварах» у вокзала, по три штуки, раз в четыре месяца. Одной тетради хватало на шесть-семь недель. Зависело от сезона: зимой заявок больше, тетрадь кончалась быстрее.

Эта — начата двадцатого января. Сорок страниц исписано. Осталось пятьдесят шесть. По текущему темпу хватит до апреля. Раньше хватало до начала марта.

Раньше.

Дина открыла чистую страницу. Написала дату: 27 февраля. Четверг. Поставила номер смены. Подчеркнула. Карандаш привычно лёг между пальцами.

Без двенадцати восемь. Борисыч придёт в восемь. Принесёт чай в кружке с трещиной, поставит на подоконник, скажет «Диночка, что у нас». Она зачитает заявки. Он распределит бригады. Так каждое утро. Шесть лет.

***

Первый звонок — восемь четырнадцать. Советская, 9, квартира 31. Потёк смеситель на кухне.

Дина записала. Адрес, квартира, суть, время. Голос на том конце — мужской, хриплый, недовольный. «Третий раз за год». Дина проверила в базе: действительно третий. Июнь, октябрь, февраль. Смеситель дешёвый, силуминовый, ломается от перепадов давления. Она не сказала этого мужчине. Сказала: «Бригада будет до обеда. Номер заявки 2261».

Мужчина бросил трубку.

Дина поставила статус «принято». Написала на стикере: «Борисыч — Советская 9, кв. 31, смеситель, третий раз». Приклеила на край монитора. Борисыч вернётся из курилки, увидит, кивнёт, заберёт.

Второй звонок — девять ноль одна. Мира, 28, подъезд 3. Домофон. Не открывается ключом, только кнопкой из квартиры. Голос — женский, молодой, торопливый. Ребёнок плакал на фоне. Дина записала. «Бригада сегодня после обеда, но если срочно — могу перенести утреннюю». Женщина сказала: после обеда нормально. Перезвоню, если что.

Две заявки за час с четвертью. Нормальный темп для утра четверга.

Дина подняла кружку с подоконника. Чай остыл. Она пила маленькими глотками, глядя в окно. Окно выходило во двор «Волга-Сервиса»: два «газели»-фургона, контейнер с трубами, курилка — лавочка под навесом. Борисыч стоял там с Петровичем. Оба курили. Петрович махал рукой, рассказывал что-то. Борисыч кивал.

Чай горчил. Заварка вчерашняя. Дина забыла поменять. Пила всё равно.

Девять тридцать. Девять сорок пять. Десять.

Тишина.

Городской телефон молчал. Рабочий мобильный — тоже. В базе данных мигал курсор на пустой строке. Дина смотрела на него семь секунд, потом отвела глаза.

Бывают тихие дни. Четверг в конце февраля. Морозы отступили, трубы не рвёт. Логично. Нормально.

Десять двадцать. Десять сорок.

Третий звонок — десять пятьдесят два. Краснознамённая, 12, кв. 22. Электрика. Розетка в коридоре искрит. Дина записала. Отправила заявку электрику Фёдору.

Три заявки. Четверг, конец февраля. Смеситель, домофон, розетка. Мелочи.

Она перевернула страницу и посмотрела на вчерашнюю запись. Среда, 26 февраля. Четыре заявки. Позавчера — три. В понедельник — две. Вторник — пять, но из них две — повторные с прошлой недели.

Дина достала калькулятор. Белый, «Citizen», с залипающей кнопкой «равно». Нажала. Отлипла. Нажала снова. Посчитала.

Текущая неделя, с понедельника по четверг: четырнадцать заявок. Прошлая — двадцать четыре за пять дней. Позапрошлая — сорок одна. Начало февраля — шестьдесят две.

Четырнадцать.

Дина написала числа столбиком на полях журнала. Мелким почерком, с наклоном. 62 — 53 — 41 — 24 — 14. Посмотрела на столбик. Провела линию от верхнего числа к нижнему. Кривая шла вниз. Круто, с ускорением.

Экспонента.

Слово пришло само. Из колледжа, из курса математики, который она сдала на четвёрку и забыла. Экспоненциальный спад.

Город перестаёт ломаться.

Дина потёрла ладони. Быстро, коротко. Положила их на стол. Посмотрела на журнал.

Шесть лет. Тысяча четыреста восемнадцать смен. Среднее количество заявок за смену — одиннадцать целых три десятых. Она знала эту цифру наизусть. Никто не спрашивал — она считала для себя. Одиннадцать и три. Пульс города. Столько раз в день город жалуется.

Четырнадцать за четыре дня. Три с половиной за смену.

Пульс замедлялся.

***

Обед. Дина вышла на улицу. Обычно — до ларька за углом. Шаурма или хот-дог, зависит от настроения. Сегодня — шаурма, потому что настроения не было, а без настроения она выбирала привычное.

Съела у ларька, стоя. Ветер с Волги холодный, мартовский, хотя март ещё не наступил. Два дня осталось.

Обратно пошла не прямым путём, а через проспект. Мимо аптеки с мигающим крестом. Мимо парикмахерской, где девушка стригла кого-то быстрыми точными движениями. Мимо табачки «Pavilion» — за стеклом сидела девушка с тёмными волосами, смотрела в телефон. Палец скользил по экрану вверх-вниз. Мимо.

Дина остановилась у книжной лавки. Кошка на подоконнике. Серая, с мятыми ушами, морда сплющенная. Смотрела сквозь стекло. На север. Не на Дину, не на проспект, не на прохожих. На север, в сторону промзоны, туда, где за гаражами стоял заброшенный комбинат.

Кошка не моргала.

Дина смотрела на кошку четыре секунды. Кошка смотрела сквозь неё. Дина пошла дальше.

На углу Краснознамённой асфальт был свежий. Заплатка, ровная, аккуратная, с запахом битума. Дина остановилась. Посмотрела вниз.

Заявка 1614. Апрель прошлого года. «Яма на пересечении Краснознамённой и Мира, глубина 12 см, площадь 0,8 кв.м.» Статус: «ожидает подрядчика». Подрядчик — «ДорСтрой-Волга», контракт на ямочный ремонт, бюджет исчерпан в августе.

Яма была здесь девять месяцев. Дина проходила мимо каждый день. Туда и обратно. Пятьсот с лишним раз. Обходила справа, там, где бордюр.

Ямы не было.

Дина присела на корточки. Потрогала асфальт ладонью. Тёплый — теплее, чем должен быть в феврале. Ровный. Шов между старым и новым покрытием — почти незаметный.

Встала. Вытерла ладонь о джинсы.

Заявка 1614. Статус: «ожидает подрядчика».

Никто не отправлял бригаду. Никто не менял статус.

Дина пошла обратно на работу. Быстрее, чем обычно. Считала шаги. Двести сорок от угла до двери «Волга-Сервиса». Всегда двести сорок. Иногда двести сорок один, если обходила лужу у крыльца.

Лужи не было. Ливнёвка работала.

Ливнёвку никто не чистил с ноября.

***

Дина села за стол. Открыла журнал. Не на сегодняшней странице — на январской. Полистала. Декабрь. Ноябрь. Октябрь.

Искала момент, когда началось.

Октябрь: семьдесят восемь заявок в неделю. Ноябрь: семьдесят пять. Декабрь: шестьдесят девять. Нормальный разброс. Сезонность. Зима давит на инфраструктуру, но город привычный, трубы держат.

Январь, первая неделя: шестьдесят четыре. Вторая: шестьдесят. Третья: пятьдесят шесть. Четвёртая: пятьдесят один.

Плавно. Незаметно. Если не считать.

Дина считала.

Февраль: 62 — 53 — 41 — 24 — и текущая, которая закончится завтра, и в ней будет, может быть, шестнадцать. Может — четырнадцать. Может — двенадцать.

Она взяла линейку. Прозрачную, пластиковую, двадцать сантиметров. Нарисовала на полях журнала ось: горизонтальная — недели, вертикальная — заявки. Поставила точки. Соединила.

Кривая шла вниз. С октября. Плавно, потом круче, потом — обрыв.

Город переставал ломаться с октября.

С октября. Четыре месяца. Незаметно. Как температура, которая падает по полградуса в день. В первый день — ничего. Во второй — ничего. На двадцатый — минус десять, и ты не понимаешь, когда стало холодно.

Только наоборот. Город не холодел. Город выздоравливал.

Дина закрыла журнал. Выровняла по краю стола. Левый край тетради — вровень с левым краем стола.

Потёрла ладони.

Городской телефон зазвонил. Она вздрогнула. Сняла трубку.

«Здравствуйте, это Клавдия Петровна, Краснознамённая, 12, квартира 7. Девушка, батарея горячая. Я просто хотела сказать спасибо».

Дина открыла журнал на странице с заявками по Краснознамённой. Заявка 0094. Последняя запись — понедельник, три дня назад. «Батарея. Субъективная жалоба. Параметры в норме. Закрыто».

«Клавдия Петровна, мы не отправляли бригаду».

«Ой. А кто же починил?»

«Никто. Ваша батарея была в норме. Все девяносто три раза».

Тишина в трубке. Дыхание старое, неровное.

«Девушка, она холодная была. Я же чувствую. Тридцать лет в этой квартире. А сегодня утром — горячая. По-настоящему горячая. Я руки грею».

Дина слушала.

«Я так рада, девушка. Вы не представляете. Спасибо вам».

«Это не мы, Клавдия Петровна».

«Ну значит, кто-то добрый. Бывают же. Бывают добрые».

Дина положила трубку.

Посидела. Посмотрела на кривую на полях журнала. На столбик цифр. 62 — 53 — 41 — 24 — 14.

Бывают добрые.

Или бывает что-то, что чинит батареи ночью. Без заявки, без бригады, без подрядчика. Что-то, что заделывает ямы, которые лежали девять месяцев. Что-то, что чистит ливнёвки, которые никто не чистил с ноября.

Борисыч заглянул в дверь.

«Диночка, я на Советскую, смеситель. Что-нибудь ещё?»

Она хотела сказать: Борисыч, скажи мне, что город может вылечиться сам. Что трубы могут перестать течь без причины. Что лифты чинятся ночью, когда никого нет. Скажи мне, что это нормально.

Сказала:

«Мира, 28, домофон. Подъезд 3. После обеда».

Борисыч кивнул. Забрал стикер с монитора. Ушёл.

Дина осталась одна в кабинете с запахом кофе и пыли. За стеной гудела труба. Ровно. Чуть тише, чем обычно.

Она заметила.

***

Вечер. Маршрут обратный: «Волга-Сервис», проспект Мира, дом. Двадцать две минуты. Дина шла и считала фонари. По привычке, по маршруту: от работы до дома — семнадцать столбов. Горели все.

Все семнадцать.

На прошлой неделе четвёртый от угла мигал. Заявка 2249, подана Диной лично, потому что никто из жильцов не подаёт заявки на уличное освещение. Статус: «передано в Горсвет». Горсвет меняет лампы раз в квартал. Очередь — апрель.

Четвёртый столб горел ровно.

Дина остановилась под ним. Подняла голову. Плафон чистый. Стекло без трещин. Свет белый, холодный, яркий. Раньше был жёлтый, натриевый. Теперь — белый.

Никто не менял. Заявка в Горсвете. Очередь в апреле.

Она стояла под фонарём и понимала: кривая на полях журнала — не ошибка. Не сезонность. Не совпадение.

Город выздоравливал. Без неё. Без Борисыча. Без бригад и подрядчиков, без Горсвета и «ДорСтрой-Волги». Кто-то — или что-то — делал её работу. Быстрее, точнее, тише.

И делал хорошо.

Вот что было хуже всего. Не то, что непонятно кто. А то, что хорошо. Ямы заделаны ровно. Батареи горячие по-настоящему. Лампы — новые, яркие, правильные. Лифт на Мира, 28 — Борисыч звонил после обеда, сказал, что домофон починен, но заодно глянул лифт, и лифт работает идеально, новый кабель, новое реле, кнопки не залипают. «Кто-то ночью сделал, Дин. Профессионально. Я бы так не смог».

Борисыч — тридцать два года стажа — не смог бы так.

Дина пришла домой. Сняла ботинки, поставила ровно. Руки вымыла. Чайник. Окно — три минуты. Гречка на плите. Стояла у окна, ждала.

Волга внизу. Чёрная, с красными огнями буксира. Ветер тянул запах воды и металла. На том берегу — огни, рассыпанные по темноте. Мост — серая полоса, фонари через равные промежутки.

Семь минут. Гречка готова. Дина выключила плиту.

Не стала есть. Стояла у окна.

Телефон на столе загорелся. Она не трогала его. Экран работал сам.

Шесть цифр на белом фоне.

141228.

Дина знала этот адрес. Комсомольская, 14. Дом, в котором отец чинил стояк. Дом, в подвале которого его нашли утром.

Двенадцать — этаж? Квартира? Двадцать восемь — что?

В доме на Комсомольской, 14 — пять этажей. Двенадцатого нет. Двадцать восьмого — тем более. Цифры не складывались в адрес.

Дина взяла телефон. Набрала ответ: «Ошибка. Комсомольская 14 — пятиэтажный жилой дом. 28-го этажа не существует».

Отправила.

Положила телефон на стол. Экраном вниз.

Гречка остывала.

Дина ела стоя, у окна, глядя на Волгу. Пересоленная, сухая. Забыла воды долить. Жевала медленно. Глотала трудно.

Ответ не пришёл. Телефон лежал экраном вниз, тёмный, молчаливый.

Дина помыла тарелку. Тщательно, каждый сантиметр. Поставила в сушку. Вытерла руки полотенцем. Повесила полотенце на крючок. Ровно.

Легла. Потолок — белый, без трещин. Не то что у кого-то — от угла до люстры. У Дины потолок целый. У Дины всё целое. Всё работает. Всё выровнено по краю.

Закрыла глаза.

Комсомольская 14. Двенадцать. Двадцать восемь. Четырнадцать двенадцать двадцать восемь.

Четырнадцатое декабря двадцать восьмого года.

Дина открыла глаза.

Четырнадцатое декабря две тысячи двадцать восьмого. Через два года. Дата. Не адрес.

Дата чего?

Она лежала в темноте с открытыми глазами. За окном гудел город. Тише, чем обычно. Тише, чем вчера. Тише, чем когда-либо за шесть лет, которые она слушала его каждую ночь.

Что будет четырнадцатого декабря двадцать восьмого года?

Дина не знала. Но знала другое: тот, кто прислал сообщение, — знает. И тот, кто чинит город ночью, — знает. И тот, кто поменял лампу в четвёртом фонаре от угла, — знает.

И все они — одно.

Она перевернулась на бок. Подтянула одеяло.

Ладони горели. Она сунула их между коленей. Старый способ. Давление и тепло. Успокаивает.

Не успокоило.

Город за окном дышал ровно, тихо, как больной, которому наконец дали правильное лекарство. И Дина лежала и слушала его дыхание. И считала заявки, которых больше не будет.

62 — 53 — 41 — 24 — 14.

Следующая неделя — сколько? Восемь? Пять?

Ноль?

Она заснула с этим вопросом. И ей приснился отец. Не в подвале. На кухне, за столом, с карандашом, над чертежом. Рисовал трубы. Ровные линии, точные углы. Поднял голову, посмотрел на неё и сказал: «Дин, тут порядок есть. Ты увидишь».

Утром она не помнила сон. Только запах — машинное масло и чай. Отцовский запах, которого в квартире быть не могло.

Она встала. Ботинки. Ровно. Руки. Чайник. Окно.

Обычный день. Четыре заявки. Три закроются до вечера. Одна — повторная, с прошлой недели.

Кривая идёт вниз.

Дина шла на работу и считала фонари. Семнадцать. Горели все.